IX
Лев и комар
Впервые напечатана в издании басен 1809 г., стр. 26–27; написана не позднее конца 1808 г.
Рукописные варианты (ИБ):ст. 5
Из басни ты увидишь здесь о том,
ст. 7–8
Вот до меня о том дошло что стороною;
Когда-то к Комару явил презренье Лев
ст. 35
На землю ринулся и миру запросил
Печатные варианты:ст. 5–7
Послушай здесь,
Как больно Комаром наказан Лев за спесь.
Вот слух какой о том дошел мне стороною (А)
вм. ст. 26–27
Дерет сыру землю когтями он и зубом (Г — Е)
X
Огородник и философ
Впервые напечатана в «Чтении в Беседе любителей русского слова», 1811 г., ч. I, стр. 51–53; написана не позднее февраля 1811 г., так как 28 февраля была представлена на заседание Беседы. Автограф: ПБ-Г. Сюжет этой басни Н. Тихонравов связывал с полемикой о преимуществах английского плуга над сохой, которая велась в 1807–1808 гг. в печати (см. Н. Тихонравов, Соч., т. III, стр. 335). Однако содержание этой басни несравненно шире, оно направлено против схоластического отрыва теории от практики.
Рукописные варианты:ст. 12
И также огурцы садить (ПБ)
ст. 17
И огород твой пропадет (БЛ 1811)
И подле моего твой огород во всем (ПБ; ЧБ, В)
ст. 28
Нет, барин, не толкуй моих ты худо слов (ПБ 1819)
ст. 42
[За заступ взялся свой] (ПБ)
ст. 50
И всё изроет, пересадит (ПБ; ЧБ — Г).
XI
Крестьянин и лисица
Впервые напечатана в «Новых баснях», 1811 г., стр. 20–30; написана не позднее февраля 1811 г. Автографы: ПД 43, ПБ-Г Басня по своей мысли представляет развитие народной пословицы: «Дай вору хоть золотую гору — воровать не перестанет» (см. В. Даль, «Пословицы русского народа»).
Печатный вариант:ст. 17
Что даже часто мне и пища не важна (В)
XII
Воспитание льва
Впервые напечатана в «Новых баснях», 1811 г., стр. 31–34; написана не позднее февраля 1811 г. Автограф заключения: ПД (пушкинское собрание). Современники считали басню Крылова намеком на воспитание Александра I (в бытность его наследником) швейцарцем Лагарпом, воспитавшим своего ученика в отрыве от русской жизни и культуры. (См. В. Кеневич, «Примечания», стр. 100.)
Рукописные варианты (ПБ 1819):К ст. 15–16
[А ложь в устах царя гнусна,
И должен слово царь хранить ненарушимо.
Итак лисицу мимо.]
[А слово царское быть должно нерушимо.
Царю и царству ложь в устах царя вредна.
Итак Лисицу мимо.]
ст. 18
[Кому отдать? — Кроту? — о нем молва была] (ПБ 1819)
ст. 66
[Так я тебе права и царство сдам] (БЛ 1811)
Вариант концовки из Пушкинского собрания (ПД):
И Лев-старик поздненько спохватился, Что Львенок не тому, что надобно, учился,Что он о птицах лишь твердит,Едва ли ведая, в чем состоит Звериный быт,Хоть царствовать зверьми зовет его природаИ что главнейшей нет науки для царей:Знать пользы своего народаИ выгоды земли своей.Печатные варианты (В):ст. 24
Что Крот неутомим на малые дела
ст. 66
И так я с радостью тебе правленье сдам
вм. ст. 88–89
Что пользы мало в том, или и вовсе нет,
Чтоб знать, кто как у птиц живет,
Когда кого зверьми владеть зовет природа.
XIII
Старик и трое молодых
Впервые напечатана в «Московском зрителе», 1806 г., ч. II, февраль, стр. 70–72; написана в 1805 г. (см. прим. к басне «Разборчивая невеста»). Автографы: ПД 18 (I — 3 л., II — 6 л., III — 4 л.).
Первоначальная редакция этой басни, помещенная в «Московском зрителе» в 1806 г., впоследствии Крыловым многократно переделывалась, вплоть до издания 1825 г. Приводим здесь текст «Московского зрителя»:
Старик и трое молодыхКакой-то старичок развесть задумал сад.«Пускай бы строиться — да как садить в те лета,Когда уже нога занесена из света? Какой тут склад!Ну, право, дедушка, ты дожил уж до детства:Не двести ж лет в твоем написаны веку!» Так говорили старикуТри взрослых молодца из ближнего соседства —И продолжали так, смеясь его трудам!«Затеял дело ты не по своим годам,А лучше б ты молился дома богу Об отпуске грехам своим, Да собирался б понемногу Очистить место здесь другим;И замыслы свои, держась рассудка правил, Для наших ты б ровесников оставил.Лишь в нашем возрасте не бегают трудов,С которых надобно полвека ждать плодов; А в старости глубокой, хилойПриличнее всего знакомиться с могилой». «Друзья!» смиренно им ответствует старик:«К трудам от мягких я ногтей моих привык.Но часто не себе я только в век свой сеял,Не одного себя я в жизнь мою лелеял;И труд тот был всегда по сердцу моему,Где видел пользу я не мне лишь одному. Чему же вам дивиться?Садя теперь, и той я мыслью веселюсь,Что если тени сих деревьев не дождусь,То внук мой некогда их тенью прохладится.Да льзя ли и за то ручаться наперед,Кто здесь из нас кого переживет:Смерть смотрит ли на молодость, на силу Иль на пригожство лиц?Ах! сколько в старости прекраснейших девицИ крепких юношей я проводил в могилу!.. Не смейтеся!.. а может быть,Вам прежде моего лежать в земной утробе!.. И может быть, на вашем сидя гробе, Придется несколько зарей мне проводить».Как напрорек старик, так точно после было;Один из них в торги пошел на корабле;Улыбкой счастие сперва ему польстило; Но бурею корабль разбило:Надежду и пловца, — все море поглотило;Другой, за славою гонясь, в чужой землеПал в брани — в честь себе, а матери — к страданью;А третий в жаркий день холодного испилИ занемог; быть может, жив бы был,Но добрый врач его поторопил Последнею природе данью. Наш старичок на гробе их Оплакал всех троих.