– Брат недоговаривает, – присоединился к разговору Мандоний. – Я скажу прямо: мы не уверены, что карфагеняне смогут победить в Испании. Всем известно, что с момента высадки Сципионов карфагеняне, помимо битвы у Ибера, потерпели поражения при Илитургисе, Интибилисе и самое сокрушительное – при Мунде, где, говорят, римляне уничтожили до двенадцати тысяч ваших солдат, три тысячи взяли в плен, да и слонов они престали бояться – убили около сорока голов …

– В Италии мы уничтожили более двухсот тысяч римлян и более пятидесяти пленили, – вставил Адербал, внимательно слушая переговорщиков. – Их можно побеждать!

Мандоний и Андобал уважительно посмотрели на него, но никак не отреагировали.

– Ситуация сейчас иная и складывается как нельзя лучше, – сказал Мисдес, сделав вид, что не услышал доводов царственных братьев. – У римлян все меньше легионеров и все больше наемников. Сципионы наняли двадцать тысяч кельтиберов, чьи отцы и братья - или ушли с Ганнибалом в Италию, или сражаются в армии Гасдрубала. После переговоров с вами мы нанесем визит их вождям.

Адербал подтверждал каждую фразу, сказанную братом, кивком головы.

– Гасдрубал привел из Африки большую армию, – добавил он. – К нам присоединился Масинисса со своими бесстрашными нумидийцами. Кроме того, с подкреплением прибыли Магон и Гасдрубал Гискон.

– Мы готовим решающий удар, – произнес Мисдес. – Вы нам просто необходимы!

Все, кто сидел за низким столом, замолчали. Переговоры велись на свежем воздухе – этому способствовала великолепная майская погода, поднимавшая настроение. Вино, беспрерывно подливаемое гостям, сделало свое дело – за столом не было характерного для таких случаев напряжения. Илергетам, как истинным бунтовщикам и авантюристам, нравилось предложение Мисдеса, да и золото играло здесь не последнюю роль, но выдержать паузу и поломаться - они считали необходимым.

Молчание прервал звонкий женский смех. Две молодые прекрасные женщины в богато украшенных темных платьях, уверенно держась в седлах, подъехали к Гауде. Их лошади гарцевали, нетерпеливо вскидывая морды, готовясь понестись во весь опор.

Гауда своей необычной одеждой и оттенком кожи забавлял их.

– Какой народности этот благородный воин? – спрашивала та, которая постарше, у подруги.

– Не знаю. Он не похож на карфагенянина, но, надо признаться, достаточно красив, – отвечала другая.

– Приветствую вас, прекрасные дамы, – ответил Гауда на языке эллинов.

– О, так он не только прекрасен, но и образован! – удивилась старшая.

Адербала поразила такая бесцеремонность женщин илергетов, не характерная для его народа. В отличие от него, Мисдес не видел ничего удивительного: в Испании у кельтов в ходу матриархат, и жены и дочери илергетов ни в чем не ограничивались. И уж тем более - любимая дочь Мандония, Верика, со своей подругой, дочерью Андобала, Эссельтой. Они всегда были вольны вести себя так, как им заблагорассудится.

Увидев Мисдеса, Верика радостно замахала рукой.

– Встретились, голубки, – заулыбался Мандоний.

В былые времена любовь Верики к Мисдесу стала у илергетов притчей во языцех. Но время лечит, Верика стала взрослой, к тому же – любящей матерью. К своему мужу Биттору она по-прежнему не питала никаких чувств и заглядывалась на красивых мужчин. Теперь Верика безмятежно болтала с Гаудой, не обращая внимания на важные переговоры за их спиной. Гауда приглянулся ей с первого взгляда: статный, поджарый, широкоплечий, с большими карими глазами – мечта любой женщины.

– Мисдес, у тебя новый соперник, – съязвил Андобал.

– Не у меня… У бедняги Биттора,– отшутился Мисдес. – Ему придется сразиться с Гаудой, но Гауда – отменный воин. Тем более, убей он его, то, по их обычаям, Адербал обязан отомстить ему. А вот здесь у Биттора шансы очень малы. – Он горделиво посмотрел на брата.

– Если бы Биттор сражался со всеми, кому улыбается Верика, окрестности Атанагра были бы усеяны трупами, – вставил свое слово в шуточную перепалку Мандоний.

Сидевшие за столом рассмеялись, разрядив напряжение, и переговоры пошли легче.

«Спасибо тебе, Верика, – подумал Мисдес. – Уже который раз упоминание о тебе приносит мне успех!»

Публий Сципион во главе своих легионов быстрым маршем двигался навстречу Андобалу. Он был вынужден покинуть укрепленный лагерь, чтобы не дать объединенному войску илергетов и суссетанов соединиться с армиями Магона Баркида и Гасдрубала Гискона.

Проконсул нервничал: все шло не так, как хотелось. До последнего времени римлянам не о чем было беспокоиться. Испанские племена - все на их стороне, пунийцы выдавлены к океану, оставался последний рывок, запланированный Сципионами на это лето.

Братья разделили свои войска на две части. Треть армии во главе с Гнеем направилась к лагерю Гасдрубала Баркида, остальные – к ставке Магона и Гасдрубала Гискона. Но, казалось, боги отвернулись от них. Римляне вкусили неудачу в полной мере. Вначале неожиданно от них отпали кельтиберы: все двадцать тысяч воинов отбыли восвояси, оставив путаные объяснения по поводу междоусобицы, якобы мешающей им воевать. А вот теперь восстали илергеты и, подбив суссетанов, пошли на соединение с пунийцами. Этого нельзя было допустить: семь с половиной тысяч кельтов – слишком значительное усиление для карфагенян.

Римский лагерь был расположен исключительно удачно. Представляя собой настоящую крепость, он отрезал пунийцам отходы в горы. Магон с Гасдрубалом Гисконом будут вынуждены принять бой под его валами – так полагал Сципион. Но опять богиня Фортуна не благоволила римлянам: нумидийцы Масиниссы своими беспрестанными набегами поставили их в положение осажденных – фуражиры не могли доставлять провизию, а на брустверах постоянно дежурила десятая часть войска. А теперь еще илергеты заставили римлян покинуть лагерь, оставив его под охраной небольшого отряда во главе с верным Тиберием Фонтеем.

Ночь была в самом разгаре. Полная луна светила достаточно ярко – имелась реальная возможность дать испанцам бой, не дожидаясь рассвета. Лазутчики докладывали: Андобал рядом, примерно в часе энергичного римского марша.

Сципион обдумывал план будущего боя. «Равнина достаточно широка, – думал он, – манипулы выстроятся быстро и с ходу пойдут в атаку. Кавалерия будет защищать фланги от дикой конницы кельтов. Энергичным натиском обратим варваров в бегство. Победа должна быть быстрой и легкой».

Когда показался враг, манипулы уже успели построиться. Битва завязалась очень быстро: никаких выжиданий, маневров – лобовой обоюдный натиск. Только с одной стороны – стройные шеренги легионов, двигающиеся безмолвно, решительной поступью, а с другой – кричащая, улюлюкающая, неорганизованная толпа в разномастных доспехах.

Но в этот раз варвары вели себя не так, как обычно: они умело уклонялись от столкновения, одновременно показывая, что желают его. Манипулы растягивались, строй нарушался, и легкой победы не получалось.

Сципиону было невдомек, что у Андобала появился новый советник, прошедший школу Тицина, Требии, Канн – Адербал, знающий уловки римлян и теперь успешно применяющий полученные знания в деле.

Испанцы слушались его во всем. Царям не нужно было объяснять, что этот карфагенянин обеспечит им победу или же, в худшем случае, поможет организованно отступить с малыми потерями.

– Сомкнуть ряды! Держать строй!.. – без устали кричал Адербал. Он знал: идеальной шеренги у кельтов не получится, но все же, предпринимаемые им попытки были небезуспешными и делали натиск римлян не таким стремительным.

Ночное сражение продолжалось. Римляне теснили испанцев, но охватить их с флангов не могли: те отступали равномерно, не выгибая строй в дугу.

Андобал с Мандонием удовлетворенно переглядывались: первый раз сражение с Сципионами идет достойно для них, и все благодаря брату Мисдеса. Но римляне наступали, и тревога постепенно наполняла сердца вождей.