Когда Франкфуртское национальное собрание объявило красно-черно-желтое знамя национально-революционным знаменем объединенной Германии, немецкие политические лирики били в литавры, празднуя победу. Гофман фон-Фаллерслебен приветствовал «блеск божьей милости, осенившей Германию», Дингельштедт восторженно воспевал «полет сказочного времени», Фрейлиграт восклицал: «Ура, ура, ты черный, красный, золотой!», прославляя флаг, развивавшийся над франкфуртским собранием.

Гейне оказался прозорливее радикальных политических лириков. В стихотворении «Михель после марта» он видел, что кроется за революционным знаменем буржуазии. Недолгое пробуждение народа-Михеля окончилось новым угарным сном, чудесная сказка свободы отцвела быстро. Тевтоманы, казалось, воскресли из гробов, чтобы объединиться в борьбе за монархию:

И видел я: Арндт и Ян-крокодил, Времен прошедших герои, Опять восстали из могил За кайзера горою. Все бурши - юности былой Товарищи, буяны - Пылали к кайзеру душой Когда бывали пьяны. Я видел попов, дипломатов род В грехах своих поседевший, Влиянья римского старый оплот, Над храмом единства потевший. А Михель-добряк, терпеливый умом. Заснул и храпит в угаре. И вновь пробудился под нежным ярмом Тридцати четырех государей.

Гейне не жалел своей язвительности для разоблачения старых врагов - тех радикалов и филистеров-«революционеров», которые предали революцию как мещане и обыватели, боявшиеся подлинной социальной революции.

Демократы показали свою образину «старогерманских» националистов и дали повод к острому стихотворению «Ослы-избиратели»:

Свобода наскучила исподволь, И вся республика явно Желает, чтобы один король Правил самодержавно. Звериная курия собралась - Писались памфлеты и книги, Партийная вражда развилась, Завязались интриги. В центральный комитет ослов Старо-ослы входили, Кокарды они поверх голов Черно-красно-златые носили. Была еще партия лошаков, Но голосовать не смела - Боялась крика старо-ослов И без голоса сидела.

Один из «тевтоманов-ослов» произносит речь:

«И мы свой ослиный совет вам даем - Осла на престол поставить, Мы осло-монархию создаём, Где только ослы будут править».

Гейне издевается над выборами германского императора и со своей стороны предлагает кандидата в императоры - немецкого радикала Якоба Венедея из Кельна, филистера, бывшего одно время политэмигрантом, игравшего в достаточной мерс реакционную роль во франкфуртском собрании.

Против Якоба Венедея направлены сатирические стрелы стихотворения «Кобес I». Гейне облекает свою сатиру в романтические формы. Он вызывает к жизни призрак «белой дамы», бродящей по старинному замку и роющейся в грязных реликвиях павшей феодальной монархии.

Мышиным пометом воняет тут. Гниет от плесени и пыли И паразиты пышный скарб В жилище превратили.При коронации горностай Важнейшим был атрибутом. Для кошек ремарских теперь Родильным стал приютом.

Добрейшие немецкие демократы обратились к этому реквизиту для того, чтобы объединить Германию под эгидой немецкого кайзера. Тщетно напоминает Гейне, ссылаясь на свою «Зимнюю сказку»:

И правду сказал немецкий поэт, Спустясь к Барбароссе в Кифгайзер: Внимательно дело я все рассмотрел, Нам вовсе не надобен кайзер.

Но уж если выбирать кайзера, то Гейне советует взять «не патриция, а лучше плебея: берите себе не лиса, не льва, берите овцу поглупее. Берите сына Колонии, Кобеса - дурня из Кельна, в своей он дурости гений почти, он будет править дельно».

И в дальнейших строфах Гейне дает развернутую биографию своего кандидата в кайзеры - бывшего радикала, «Златоуста среди рабочих», ныне филистера из филистеров, педанта и мещанина с ног до головы…

Кайзером был выбран прусский король Фридрих-Вильгельм IV, неоднократно уязвленный Гейне, достойный потомок рода Гогенцоллернов, - того самого, о котором Гейне сложил свою уничтожающую «Дворцовую легенду»:

Есть в одном туринском замке Изваянье: жеребец Любит женщину, и к самке По-содомски льнет самец. Многих знатных поколений Стала матерью она. Но порода без сомнений В них была отражена. Коль найдешь не без причины Мало в них людских примет. Сразу видишь лошадиный В королях сардинских след. Нрав конюшенный и тупость, Издающий ржанье рот, И лягающая грубость И во всех поступках - скот. Мысли ты обрел, последний, Христианские вконец, За период многолетний Только ты - не жеребец.

Гейне, уже в «Зимней сказке» требовавший гильотины для королей, невольно сравнивает английскую и французскую буржуазные революции с трусливой и половинчатой революцией немецкой буржуазии. Революция 1649 года казнила английского короля Карла, Великая французская революция гильотинировала Луи Капета и его жену. Немецкая буржуазия поступает иначе:

Французу и бритту душевность чужда По самой сути; но немец всегда Душевен, - он пребудет душевным Даже в терроре самом гневном. От немца, пока на земле он живет, Их величествам будет почет.Карета в шесть упряжей, в коронках, Кони в черных султанах, в попонках, Высоко на козлах, с кнутом, в крепдешине, Плачущий кучер, - так будет в Берлине. На место казни монарх подвезен И верноподданно там казнен.

В борьбе революции с контрреволюцией побеждает последняя. В 1849 году революционные силы разбиты и разрознены, отдельные неорганизованные восстания подавлены. В глубокой скорби Гейне разражается одним из сильнейших своих стихотворений, носящим хронологическую дату в виде заглавия: «В октябре 1849 года»: