— Я уйду отсюда через две секунды, — сказала я ему. Мой голос прозвучал ровно, незаинтересованно — как я себя и ощущала. — Мне нужно задать тебе вопрос. Если я не получу ничего, хоть отдалённо напоминающего ответ, я отсюда ухожу. Две секунды. Ты меня слышал?

— Ты пришла повидаться со мной, драгоценная девочка, — сказал он, тяжело дыша от ошейника. — Я поражён. Прошу, подойди ко мне поближе… пожалуйста… драгоценная девочка…

Я осознала, что вместо этого делаю шаг назад и крепче скрещиваю руки на груди.

Игнорируя его слова, я встретилась с ним взглядом.

— Вот мой вопрос, брат Лао Ху…

— Что угодно! Что угодно, моя драгоценная девочка… вообще всё, что угодно, — продолжая сопротивляться ошейнику, он откинулся на спинку стула, и я осознала, что он натягивал свои цепи с тех самых пор, как увидел меня стоящей у двери. Его взгляд пробежался по мне. — Но ты знаешь цену, любовь моя. Ты знаешь цену. Ты знаешь, как сильно я хочу, чтобы ты её заплатила…

Он склонил голову, показывая на свой пах, но не отрывая от меня взгляда.

Мои челюсти напряглись.

— Ты или кто-то другой из Лао Ху поместил что-то в мой свет? Во время одной из связующих сессий, может? В любое другое время? — я заскрежетала зубами от вспышки его света, стараясь игнорировать это. — Блоки? Какое-то средство отслеживания? Что угодно, что может по-прежнему препятствовать моему aleimi и вызывать проблемы с моим светом?

Его улыбка сделалась ещё шире, и из него вышел очередной импульс боли. Он снова смотрел на моё тело, вспоминая отдельные сцены так громко, что это явно было намеренным.

— Боги, я хочу тебя трахнуть… я так сильно хочу тебя трахнуть…

Я без раздумий развернулась и зашагала к двери.

— Подожди! — завопил он. — Подожди! Не уходи!

Я остановилась, легонько прикасаясь пальцами к L-образной ручке.

— Я же тебе сказала… две секунды. Я выразилась предельно ясно. Это время уже истекло.

Когда я обернулась через плечо, его глаза смотрели холоднее, словно пронизывали. Я видела, как он пытается думать вопреки наркотикам, решить, что сказать, чтобы я не ушла. То чувство, стискивающее моё горло, усилилось.

Я повернулась к двери и по-настоящему стиснула ручку, когда он заговорил.

— Какие именно… вещи… Высокочтимый Мост?

Я осталась стоять лицом к двери.

— Вопрос был задан ясно, Дитрини. Отвечай на него.

Очередной завиток боли выплеснулся из его света.

— Ты имеешь в виду те разы, когда моя команда разведчиков по очереди пыталась проникнуть в твой свет? Такие… вещи… Высокочтимый Мост?

Боль ударила в мою грудь, и внезапно мне стало сложно видеть что-либо.

Спустя несколько секунд, показавшихся очень долгими, я осознала, что мои глаза светятся. Я крепче сжала дверную ручку, а Дитрини издал раскатистый смешок. Не думаю, что я пыталась открыть, но дверь всё равно отворилась с другой стороны.

Там стоял Тензи, бледный как мел, с пистолетом в руке.

— …Ты имеешь в виду ночь, когда я пригласил твой класс с уроков разведки на ужин? — крикнул Дитрини, и из его света выплеснулся очередной жёсткий завиток боли. — Ты же помнишь, не так ли, любовь моя? Я также пригласил их отцов. И моих охранников, тех двух версианцев. Думаю, для твоих юных друзей это было очень познавательно. Разве не так, драгоценная…?

К тому времени мне уже приходилось прикладывать усилия, чтобы сдерживать свой свет.

Почти не видя Тензи, я прошла мимо него.

Я остановилась лишь раз, перед тем, как Тензи закрыл дверь. Я посмотрела обратно на Дитрини, наблюдая, как он триумфально улыбается мне, а его лицо озаряется тем самодовольным, знающим выражением. На долю секунды все те образы, которые я на некоторое время сумела уничтожить в своём разуме и свете, резко нахлынули обратно. Волна тошноты в моём нутре превратилась в холодную боль.

Я помнила, как фантазировала об его убийстве, часами воображала детали, гадала, будет ли это стоить всех последствий. Я думала об этом практически каждую секунду того времени, что он оставлял меня без ошейника. Временами я думала, что оно того стоит, даже если они сделают меня вечной рабой Лао Ху. Даже если они будут избивать меня неделями… месяцами.

Должно быть, Вой Пай услышала некоторые из этих мыслей.

Она не угрожала мне. Она угрожала Джону. Она угрожала моей тёте Кэрол, моему дяде Джеймсу, моим кузинам и кузенам. Она угрожала Анжелине, Фрэнки, моему любимому профессору из колледжа искусств. Она угрожала Касс. Она угрожала Балидору.

В конечном счёте, я не могла рисковать.

Я пыталась твердить себе, что это не имело значения, что будут и другие Дитрини, что если я смогу пережить это, то верну себе свою жизнь — что Вой Пай не будет удерживать меня вечно. Я говорила себе, что это не может длиться вечно.

Я говорила себе, что колесо никогда не перестанет вращаться, и в итоге я буду свободна.

Я знала, что некоторые из этих мыслей — это механизмы психологической адаптации, которые я получила от Ревика; так он справлялся с заточением у его дяди. Я знала, что некоторые из них отнюдь не были здравыми.

Однако теперь, глядя на Дитрини, я ощущала, как мой разум вновь возвращается в то состояние.

Не дав себе по-настоящему задуматься над этим, я выхватила пистолет из руки Тензи.

Повернувшись, я прицелилась в грудь видящего Лао Ху, не успев осознать, что я намереваюсь сделать. Боль, выплеснувшаяся от видящего, заставила меня снять пистолет с предохранителя и до ломоты стиснуть зубы.

— Это тебя заводит? — мой голос дрожал от ярости. — Перспектива твоей неминуемой смерти тебя заводит? Серьёзно?

В его глазах стояло ещё больше боли, когда он посмотрел на меня.

— Приятно знать, что тебе по-прежнему не всё равно, драгоценная.

— Ты поместил что-то в мой свет, Дитрини? — спросила я, продолжая стискивать зубы. — Что ты можешь выиграть, не говоря мне сейчас? Просто скажи мне. Скажи мне бл*дскую правду… хоть раз… и может, ты доживёшь до завтрашнего дня.

— Если я скажу тебе всё сейчас, что заставит тебя навестить меня ещё раз, моя дорогая?

Я подняла пистолет выше, целясь ему в лицо. Мои челюсти сжались так крепко, что это причиняло боль.

— А что помешает мне просто разнести тебе башку, если ты ничего не скажешь? Почему ты думаешь, что меня хоть капельку волнует перспектива твоей смерти?

Оценив мои глаза более настороженно, Дитрини взглянул на Тензи, затем на меня. Кажется, увидев что-то на лицах одного из нас или обоих, он склонил голову набок, улыбаясь.

— Я ничего не помещал в твой свет, драгоценная. Ничего, кроме меня. И света всех моих друзей… и гончих псов Города… и моих почётных гостей…

Отбросив в сторону образы, которые он швырнул в мой свет, я закусила губу, пока не ощутила вкус крови.

— Ничего такого, что блокировало бы мой свет? Ничего, что помешало бы мне увидеть Тень?

— С чего бы я захотел мешать тебе увидеться с моим господином, драгоценная? — его серебристые глаза сделались хищными, волчьими. — С чего бы мне это делать? Он больше всего на свете хочет, чтобы ты увидела его… как и я. Он хочет видеться с тобой вечно, драгоценная. Как и королева. Красная королева…

Боль ударила меня в грудь, от чего моё лицо на мгновение исказилось.

Касс. Он имел в виду Касс.

Боль разделения вышла из его света облаком. Его тон сделался натужным.

— Gaos. Ты любишь её, не так ли? Красную королеву? Я ревную, драгоценная… так ревную. Мне так больно видеть всю эту любовь, знать, что я не увижу ваше воссоединение, — когда я встретилась с ним взглядом, его улыбка сделалась холодной. — А это воссоединение грядёт, драгоценная. Оно наступит быстрее, чем ты думаешь.

И вновь я ощутила, как вокруг него затрепетала боль разделения, жаркое желание.

В некотором роде это всё упрощало.

Проще бороться с его больными фантазиями обо мне, нежели представлять этого психопата возле Касс — представлять, как Тень отдаёт её ему, как Вой Пай отдала меня.

Когда мой разум прояснился, я ощутила кое-что ещё — нечто более деликатное, что я не могла сразу определить. Я не хотела подбираться ближе, чтобы детально оценить его свет, так что мне оставалось надеяться, что Гаренд и Тензи это засекут или хотя бы запишут, чтобы Балидор сумел изучить это позже. Зная Дитрини, этот намёк на секрет был всего лишь предлогом, способом подманить меня поближе к его свету. Я знала, что он больше всего хочет, чтобы я попыталась прочесть его, соединиться с ним в любой манере, чтобы он потом смог дёргать за эту связь.

В Городе он всё время вёл такие извращённые игры.

Подумав об этом, я ещё сильнее стиснула зубы.

Несколько долгих секунд я просто стояла там, целясь в него из пистолета.

Зная, что мне стоит нажать на курок. Также зная, что никто меня не остановит. Нет смысла оставлять его в живых. Вообще никакого.

Сделав ещё один вдох, я опустила пистолет, ощущая, как всё моё тело дрожит, а зубы ноют от стискивания челюстей. Мне надо хотя бы поговорить с Балидором, убедиться, что нам от него уже не будет никакого прока. Я не могла просто устранить актив, не проконсультировавшись с остальными.

Но я знала, что это дерьмовое оправдание. Оказывается, я не могу просто хладнокровно снести кому-то башку — даже Дитрини.

Когда пистолет опустился, видящий из Лао Ху расхохотался, и его серебристые глаза сверкнули.

— Я тоже тебя люблю, драгоценная. Я люблю тебя… так сильно. Ты понятия не имеешь, насколько я твёрд от понимания, как близко ты к этому подошла. Я видел это в твоих глазах, драгоценная. Я видел этот огонь. Я знаю, ты этого хотела. Ты хотела этого так сильно, так же сильно, как и я, моя драгоценная девочка…

Поморщившись, я протянула пистолет обратно Тензи.

Сделав это, я впервые заметила, что Анале стояла возле меня. Она обеими руками стискивала пистолет. Когда я посмотрела ей в глаза, она подняла оружие и выразительно прицелилась в голову разведчика Лао Ху. Её губы поджались в тонкую линию.