И когда он прочитал все эти надписи, его страсть, тоска и любовь успокоились, и он пошёл по её следам, ускоряя шаги, и нагнал караван. И он увидел Зейн-альМавасиф в конце каравана, – а её муж был в начале каравана из-за своих вещей. И, увидев её, Масрур уцепился за носилки, плача и горюя от мучений разлуки, и произнёс такие стихи:

«Если б знать, за какой нас грех поразилиСтрелы дали и долголетней разлуки!Счастье сердца, пришёл однажды я к дому —А от страсти сильна была моя горесть —И увидел, что дом твой пуст и разрушен,И в любви горевал своей и стонал я.И спросил о желанной я стены дома:«Куда скрылась, залогом взяв моё сердце?»И сказали: «Оставила она дом свой,И в душе она страсть свою затаила».Написала ряд строк она на воротах —Поступают так верные среди тварей».

И когда Зейн-аль-Мавасиф услышала эти стихи, она поняла, что Это Масрур…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Восемьсот пятьдесят пятая ночь

Когда же настала восемьсот пятьдесят пятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Зейн-аль-Мавасиф, услышав стихи, поняла, что это Масрур, и заплакала вместе со своими невольницами, а потом она сказала: „О Масрур, прошу тебя, ради Аллаха, возвратись назад, чтобы не увидел тебя вместе со мной мой муж“. И, услышав это, Масрур лишился чувств. А когда он очнулся, они простились друг с другом, и Масрур произнёс такие стихи:

«Кричит об отъезде на заре их погонщикПред утром, и ветерок несёт его голос.И вот, оседлав животных, быстро снялись они.Вперёд караван спешит под пенье вожатых.И землю благоуханьем со всех сторон обдав,Они ускоряют ход по ровной долине.Душой овладев моей в любви, они двинулись,Следами обманут их я был в это утро.Соседи! Хотел бы я совсем их не покидать,И землю я омочил текущей слезою.О сердце! Что сделала, когда далеко они,Разлуки рука с душой – того не желал я!»

И Масрур продолжал оставаться вблизи каравана, плача и рыдая, и Зейн-аль-Мавасиф уговаривала его вернуться раньше утра из опасения позора. И Масрур подошёл к носилкам и попрощался с ней ещё раз взглядом, и его покрыло беспамятство на долгое время, а очнувшись, он увидел, что путники уходят. И он обернулся в их сторону и произнёс нараспев такие стихи:

«Коль ветер близости её подует,Влюблённый сетует на муки страсти.Вот веет на него дыханием утра,И он очнулся будто бы на небе.Лежит больной на ложе он недуга И плачет кровью слез своих обильных.Соседи двинулись, и сердце с ними,Меж путников, погонщиком ведомых.Клянусь Аллахом, ветер лишь подует,Как на глазах к нему я устремляюсь».

И потом Масрур вернулся к дому в крайней тоске и увидел, что он покинут любимыми. И Масрур так заплакал, что замочил свою одежду, и его покрыло беспамятство, и душа его чуть не вышла из тела, а очнувшись, он произнёс такие два стиха:

«О сжалься, стан, – унижен я, в позоре,Худеет тело, и слезы льют струёю.Подуй на пас их ветра благовонием,Чтобы душа больная исцелилась».

И когда Масрур вернулся домой, он смутился духом из-за всего этого, и глаза его заплакали, и он пробыл в таком состоянии десять дней.

Вот что было с Масруром. Что же касается Зейн-альМавасиф, то она поняла, что удалась против неё хитрость, и её муж ехал с ней в течение десяти дней, а потом он поселил её в одном из городов. И Зейн-аль-Мавасиф написала Масруру письмо и отдала его своей невольнице Хубуб и сказала ей: «Отошли это письмо Масруру, чтобы он узнал, как удалась против нас хитрость и как еврей нас обманул». И невольница взяла у неё письмо и послала его Масруру. И когда письмо пришло к нему, дело показалось ему тяжким. И он так плакал, что замочил землю, и написал письмо, и послал его Зейн-аль-Мавасиф, заключив его такими двумя стихами:

Если путь мне найти, скажи, к вратам утешенья,Утешиться как тому, кто в огненном жаре?Прекрасны как времена, теперь миновавшие!О, если б из них могли вернуться мгновенья!»

И когда это письмо дошло до Зейн-аль-Мавасиф, она взяла его и прочитала и, отдав его своей невольнице Хубуб, сказала ей: «Скрывай это дело». И муж её понял, что они обмениваются посланиями, и взял Зейн-аль-Мавасиф и её невольницу и проехал с ними расстояние в двадцать дней пути, а потом он поселился с ними в одном из городов.

Вот что было с Зейн-аль-Мавасиф. Что же касается Масрура, то ему перестал быть приятен сон, и не поселялся в нем покой, и не было у него терпения, и когда он был в таком состоянии, в какую-то ночь его глаза задремали, и он увидел во сне, что Зейн-аль-Мавасиф подошла к нему в саду и начала его обнимать. И он пробудился от сна и не увидел её, и его ум улетел, и смутилось его сердце, и глаза его наполнились слезами, и сердце его охватило крайнее волненье, и он произнёс такие стихи:

«Привет той, чей призрак ночью нас посетил во сне,Тоску взволновав мою и страсть лишь усилив.И вот пробудился я от сна, весь взволнованныйВидением призрака, пришедшего в грёзах.Но будет ли правдой сон о той, кого я люблю,И вылечится ль болезнь любви и недуги?То руку она мне даст, то крепко прижмёт к груди,То речью приятною подаст утешенье.Когда же окончились во сне порицанияИ слезы мои глаза навеки покрыли,Напился я влагой уст её, и казалась мнеПрекрасным вином она, как мускус пахучим.Дивлюсь я тому, что было в грёзах пронёсшихся, —Достиг от неё тогда желанной я цели.Но вот пробудился я от сна, и увидел я,Что призрака нет, а есть лишь страсть и волненье.И стал как безумный я, когда увидал её,И пьяным я сделался, вина не вкусивши.О ветра дыхание. Аллаха молю, доставьПривет от тоски моей и мира желанье!И им ты скажи, тому, кого вы все знаете:«Превратность судьбы дала испить чашу смерти».

И потом он отправился к её жилищу и не переставал плакать, пока не дошёл до него, и он посмотрел на это место и нашёл его опустевшим, и увидел он перед собой её блистающий призрак, и показалось ему, что её образ стоит перед ним. И загорелись в нем огни и усилились его печали, и он упал, покрытый беспамятством…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Восемьсот пятьдесят шестая ночь