И невольница Хубуб поднялась и заново убрала другую комнату, и украсила её, и надушила лучшими благовониями, как хотела и желала, и приготовила кушанья, и принесла вино, и заходили между ними кубки и чаши, и приятно стало им дыхание…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Ночь, дополняющая до восьмисот пятидесяти

Когда же настала ночь, дополняющая до восьмисот пятидесяти, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда Зейналь-Мавасиф приказала своей невольнице Хубуб заново убрать комнату развлечения, Хубуб поднялась и обновила кушанье и вино, и заходили между ними кубки и чаши, и приятно стало им дыхание. И Зейналь-Мавасиф сказала: „О Масрур, пришло время встречи и сближения, и если ты заботишься о нашей любви, скажи нам стихи с диковинным смыслом“. И Масрур произнёс такую касыду:

Я связан (а в сердце пламя ярким огнём горит)Верёвкой сближения, в разлуке разорванной,И страстью к девушке, что сердце разбила мнеИ ум мой похитила щекой своей нежною.Изогнута бровь у пей, и черны глаза её,Уста её молнию напомнят улыбкою.Всего прожила она четыре и десять лет,А слезы мои о ней напомнят дракона кровь.Увидел её в саду у быстрых потоков я,С лицом лучше месяца, что в выси плывёт небес,И встал я, пленённому подобный, почтительно,И молвил: «Привет Аллаха, о недоступная!»И мне на привет она охотно ответилаСловами прекрасными, как жемчуг нанизанный.И речи мои услышав, в миг поняла онаЖеланья мои, и сердце стало глухим её.И молвила дева: «Речи эти не глупость ли?»И молвил я: «Перестань бранить ты влюблённого!И если меня ты примешь – дело не трудно мне.Возлюбленные – как ты, а любящие – как я». —Увидев, чего хочу, ока улыбнулась мнеИ молвила: «Я творцом небес и земли клянусь,Еврейка я, а еврейство – вера суровая,А ты к христианам, без сомнения, относишься,Как, хочешь ты близости – ты веры иной, чем я?Коль хочешь ты это сделать, – будешь жалеть потом.Играешь ты верою – дозволено ль то в любви!И будет упрёками изранен подобный мне.И вера его носить начнёт во все стороны,И будешь преступен ты перед верой обоих нас.И если нас любишь, стань евреем ты по любвиИ сделай сближение с другой недозволенным. И дай на Евангелие ты клятву правдивую,Что будешь хранить в любви ты тайну, скрывать её.И я поклянусь на Торе верными клятвами,Что выполню я обет, который дала тебе».Поклялся я верою, законом и толком ей,И сам её клятву дать заставил великую.И молвил я: «Как зовут тебя, о предел надежд?»И молвила: «Я краса всех свойств – недоступная».И вскрикнул я: «О краса всех свойств, я, поистине,Любовью к тебе охвачен, в страсти безумен я».Увидел под покрывалом я красоту её,И сердцем печален стал, и сделался я влюблён.И долго пред занавеской я умолял её,И сердцем великая моим овладела страсть.Увидевши, что со мной и как велика любовь,Она показала мне сияющий смехом лик.И ветром сближенья пахнуло от нас тогда,И веяло мускусом от тела и рук её.И запах рассеялся повсюду её духов,И я вино уст узнал, лобзая прекрасный рот.Нагнулась, как ивы ветвь, в одеждах своих она,И близость запретная мне стала дозволенной,И спали мы в близости, и сблизились с нею мыОбъятьем, лобзаньем и влаги смешеньем уст.Ничто ведь не красит землю, кроме возлюбленной,С которой ты близок стал, и ею ты властвуешь.Когда ж засияло утро, встала любимаяПроститься со мной, и лик её затмевал луну.Прощаясь, она стихи сказала, и по щекамНанизаны были капли слез и рассыпаны.Обет не забуду я Аллаху, покуда жив,Прекрасную ночь и клятвы ей не забуду я».

И Зейн-аль-Мавасиф пришла в восторг и воскликнула: «О Масрур, как прекрасны твои качества! Пусть не живёт тот, кто с тобой враждует!» И она вошла в комнату и позвала Масрура, и тот вошёл к ней и прижал её к груди, и обнял, и поцеловал, и достиг с ней того, что считал невозможным, и радовался он, получив прекрасную близость. И Зейн-аль-Мавасиф сказала ему: «О Масрур, твои деньги для нас запретны и для тебя дозволены, так как мы стали любящими!» И затем она возвратила ему богатства, которые у него взяла, и спросила: «О Масрур, есть ли у тебя сад, куда мы бы могли прийти погулять?» – «Да, госпожа, – ответил Масрур, – у меня есть сад, которому нет равных».

И Масрур пошёл в своё жилище и приказал невольницам сделать роскошные кушанья и приготовить красивую комнату и великий пир, а потом он позвал Зейн-аль-Мавасиф в своё жилище, и она пришла со своими невольницами. И они начали есть, пить, наслаждаться и веселиться, и заходила между ними чаша, и приятно стало им дыхание, и уединился всяк любящий с любящими, и Зейналь-Мавасиф сказала: «О Масрур, пришло мне на ум тонкое стихотворение, и я хочу сказать его под лютню». – «Скажи его», – молвил Масрур. И девушка взяла в руки лютню и настроила её и, пошевелив струны, запела на прекрасный напев и произнесла такие стихи:

«Склонил меня восторг от звуков нежных,И сладок был напиток наш с зарёю.Любовь безумных душу открывает,И страсть, явившись, рвёт стыда завесы.И чистых вин тогда прекрасны свойства,Как солнце, что в руке луны открылось,В ту ночь, что наслажденье нам приносит.И радостью стирает пятна горя».

А окончив свои стихи, она сказала: «О Масрур, скажи нам что-нибудь из твоих стихотворений и дай нам насладиться плодами твоих произведений». И Масрур произнёс такое двустишие:

«Мы радовались луне, вино разносившей нам,И лютни напевам, и в садах находились мы,Где горлинки пели и качалась ветвь гибкаяПод утро, и в тех садах – желаний моих предел».

А когда он окончил свои стихи, Зейн-аль-Мавасиф сказала ему: «Скажи нам стихотворение о том, что с нами случилось, если ты занят любовью к нам…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Восемьсот пятьдесят первая ночь

Когда же настала восемьсот пятьдесят первая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Зейн-аль-Мавасиф сказала Масруру: „Если ты занят любовью к нам, скажи нам стихотворение о том, что с нами случилось“. – „С любовью и охотой“, – ответил Масрур и произнёс такую касыду: