Курций, подробно изображая события в Средней Азии, практикует активизацию деятельности оппозиционеров в связи с этими событиями. Своим изложением автор наводит читателя на мысль о том, что между всеми этими обстоятельствами существовала неразрывная связь, свидетельствовавшая о той ненависти, которую питали к мировому завоевателю не только завоеванные народы, но и более смелые и дальновидные его сподвижники.[76]

Юстин указывает, что Александр начал относиться к [134] своим «не как царь, а как враг». Начались разговоры близких ему людей о том, что он «изменил нравам отца своего Филиппа, нравам своей родины». В лагере стали роптать, сожалея о смерти невинного Пармениона и его сына. Александр, опасаясь, чтобы эти разговоры не распространились по Македонии, установил проверку писем, посылаемых его солдатами на родину.[77]

После убийства Φилоты и Пармениона, говорит Диодор, Александр отобрал тех македонян, которые дурно говорили о нем; тех, кто негодовал на гибель Пармениона; тех, кто в письмах, отправленных родным в Македонию, дурно отзывался о царских намерениях; он соединил их в один отряд под названием «отряд беспорядочных», так как боялся, чтобы они своим ропотом и свободными речами не развратили остальное войско.[78]

Несмотря на противоречивость наших источников, мы можем тем не менее, основываясь на них, показать, что оппозиция, сложившаяся и действовавшая в македонской армии на Востоке, выражала интересы Македонского государства, которыми, по мере своих побед, Александр стал все больше пренебрегать.

С. И. Ковалев в своей книге об Александре Македонском и в статьях, посвященных вопросам македонской оппозиции, правильно отмечает, что образование «мировой» монархии пугало македонян и греков, заинтересованных в создании сильной, объединенной Македонии, а не в ее расчленении.[79] Вместе с тем он считает возможным назвать оппозиционеров представителями формации Филиппа, защищавшими старую «патриархальную» монархию против программы Александра, «создающего государство восточного типа с неограниченной властью царя и с новым племенным и культурным содержанием». С его точки зрения, они выражали интересы родовой знати отсталой страны, и поэтому их оппозиция против грандиозных планов и политических идей Александра была ограниченной, сугубо «национальной» и близорукой. Такое утверждение допускает наличие каких-то двух программ, филипповской и александровской, которых на самом деле в начале похода не было. Подобная трактовка вопроса кажется нам односторонней. У Филиппа и его сына была одна программа: укрепление молодого рабовладельческого Македонского государства. Лишь потом эта программа расширилась и приобрела более агрессивные черты. [135]

Доказательством единства целей и задач Филиппа и Александра на первом этапе походов является то, что Парменион, с именем которого чаще всего связывается оппозиция, выступает как верный сподвижник Филиппа, борясь против родовой оппозиции, а после его смерти без колебаний встает на сторону Александра, помогает укрепить власть молодого царя, уговаривает его вступить в Азию, настаивает на этом, становится его ближайшим советником и верным помощником.[80] Все без исключения источники подтверждают приверженность Пармениона к Александру, Старый полководец негодовал, когда в борьбе за город Галикарнас на поле между трупами неприятелей было найдено тело линкестийца Александра, сына Аэропа, зятя Антипатра. Он требовал сурового наказания преступников.[81] Парменион был противником оппозиции, возглавляемой линкестидами и направленной на децентрализацию и ослабление Македонии. Лишь только тогда, когда македонская армия стала уходить от родины все дальше и дальше, вокруг самого Пармениона, пользовавшегося большим влиянием среди македонских воинов, собрались все ветераны, недовольные новыми порядками.

Разногласия между Александром и Парменионом по военным вопросам при Гранике и Милете нет оснований расценивать как проявление оппозиционности Пармениона. Это были советы опытного полководца, заинтересованного в образцовом проведении военных операций с учетом всей важности и значения первых побед. Так, накануне битвы при Гранике Парменион предложил Александру не форсировать реку, боясь, что «первая же неудача будет тяжела и для нашего положения сейчас и сделает сомнительным исход всей войны».[82] Что касается события в Тарсе, то это еще раз доказывает доброжелательность Пармениона по отношению к Александру.[83] Таким образом, мы не имеем определенных данных для того, чтобы делать вывод о наличии «следов глухой оппозиции Александру со стороны части его непосредственного окружения с самого начала азиатского похода». Против оппозиции политике царя «с самого начала азиатского похода» говорит отсутствие почвы для разногласий между Александром, македонянами и греками в этот период похода и тот факт, что источники не упоминают имен недовольных из непосредственного окружения царя. Положение меняется в связи с мирными предложениями Дария, когда сталкиваются два противоположных мнения — Пармениона и Александра. В этом столкновении выступает уже не единство интересов, существовавшее в начале [136] похода, а отклонение македонского царя от осуществления задач и целей похода.[84] Парменион на совете этеров выразил мнение македонян, по крайней мере большинства из них, говоря, что он считает более целесообразным принять предложения Дария.[85] Представлялась возможность мирным путем, без кровопролития, получить во владение большое и богатое государство, простирающееся от Истра до Евфрата. «Нужно смотреть на Македонию, а не на бактрианскую и индийскую земли». Последним замечанием Парменион прямо защищает интересы Македонии, которые могли пострадать в результате дальнейших военных действий на Востоке. Александр своим ответом Дарию показал, что он уже не удовлетворяется захватом малоазиатской части Персии, как это было предусмотрено в начале похода, а стремится овладеть всей персидской монархией. В стремлении Александра завоевать Азию македоняне видели лишь начало осуществления его плана мирового господства и были серьезно обеспокоены дальнейшей судьбой своей родины.

Беспокойство за будущее Македонии, за экономические интересы македонских рабовладельцев на Балканах, которым угрожала миродержавническая политика Александра, и было основной причиной, породившей оппозицию в македонской армии. Характерно: перед битвой при Иссе Александр говорил воинам, что этим сражением завершится для них покорение Азии и положен будет конец их многочисленным трудам.[86] Но уже перед египетским жрецом храма Аммона Александр высказал свои требования иметь «власть над всей землей».[87] Будучи в Средней Азии, он говорил, что его мысли заняты Индией; покорив ее, он овладеет всей Азией; овладев же Азией, вернется в Элладу и оттуда уже, через Геллеспонт и Пропонтиду, со всеми сухопутными и морскими силами ворвется в Понт.[88] В Индии он определенно заявил, что «границам нашего государства будут границы, которые бог назначил земле».[89] Арриан говорит, что Александр не усидел бы спокойно на месте, довольствуясь приобретенным, если бы даже прибавил к Азии Европу, а к Европе острова бреттанов. За этими пределами стал бы он искать еще чего-то неизвестного и вступил бы, если бы не было с кем, в состязание с самим собой.[90]

вернуться

76

Curt., VI.6, 7, 11.

вернуться

77

Just., XII.5.1-5, 7-8.

вернуться

78

Diod., XVII.80.4.

вернуться

79

См. С. И. Ковалев. Изв. ЛГУ, т. II, 1930; ВДИ, № 3, 1946; ВДИ, № 1, 1948; Ученые записки ЛГУ, серия исторических наук, вып. 14, 1949; ВДИ, № 3, 1949; ВДИ, № 4, 1949.

вернуться

80

Ρlut. Alex., 49.

вернуться

81

Arr., I.25.1-2, 4.

вернуться

82

Там же, I.13.5.

вернуться

83

Там же, II.4.9; Plut. Alex., 19.

вернуться

84

Curt., IV.44.

вернуться

85

Diod., XVII.54.1-6; Plut. Alex., 29; Arr., II.25.2.

вернуться

86

Arr., II.7.6.

вернуться

87

Diod., XVII.51.2.

вернуться

88

Arr., IV.15.6.

вернуться

89

Там же, V.26.2.

вернуться

90

Там же, VII.1.4.