— Со всеми здоровается, — сказал Аго, который тоже подошел к дядюшке Митушу и смотрел вместе с ним на собаку.

Она подбежала к каменной ограде, обнюхала землю, выбрала место посуше, легла, свернулась калачиком, посмотрела еще раз, скосив глаза, на Аго и дядюшку Митуша и задремала.

Дядюшка Митуш любил рыжую собаку как раз за этот ее особый нрав. Несколько дней он смотрел за ней, хорошо кормил, старался так приручить, чтоб она больше не убегала с хутора. Да и собака так всему радовалась и, прижимая уши, так умильно глядела своими влажными глазами, что можно было подумать, будто она сама обещает никуда больше не отлучаться.

Но прошло еще несколько дней, и она изменилась: стала равнодушной к еде, к людям, все норовила уединиться и находила какие-то занятия на стороне. Она никогда не лаяла на людей, словно была немая, но сейчас убегала на задний двор — там из зарослей вылезал еж, — и вот на этого ежа она лаяла, можно сказать, по целым дням. Или же ложилась где-нибудь в сторонке, подальше от людей, и часами спала. Иногда проснется, почешет лапой за ухом и, не опуская лапу, поглядит в сторону дома, чтоб узнать, что делают другие собаки, однако желания бежать к ним не проявляла. Вечером, когда становилось прохладно, она убегала в поле и там ловила мышей и кузнечиков. Случалось, что ей попадался маленький, еще не научившийся летать птенец, иногда она поднимала зайца.

Так она убегала и возвращалась, пока в один прекрасный день не исчезла, и никто ее больше не видел. Временами дядюшка Митуш вспоминал о ней. А однажды он спросил:

— Куда это подевался наш Пантелей Странник? Куда убежала Рыжуха? Может, кто видел ее?

Батрак Марин ответил:

— Я видел. Позавчера, когда возвращался с мельницы, видел ее около Сырнена. Она была с пастухом, овец пасла.

— Что ж ты ее не забрал?

— Пастух не отдал. Не отдам, говорит, она мне овец стережет.

Аго икнул по обыкновению и громко засмеялся:

— Вот так номер! Пастухом заделалась. Будет брынзу есть. Ей брынзы захотелось…

У дядюшки Митуша было много забот, и он скоро забыл о рыжей собаке. Но иногда все же вспоминал и тогда смотрел в поле: не появится ли откуда-нибудь, не бежит ли по дороге, не прыгает ли то на трех, то на четырех лапах, как обычно. Но собаки не было.

— Прикончили нашу Рыжуху, — говорил дядюшка Митуш. — А может, и нет… может, бродяжничает… Нет, должно быть, прикончили. Небось валяется в какой-нибудь яме.

Но однажды утром собака вернулась, так же неожиданно, как и прежде. И началась та же история: радость, еда до пресыщения, преданные глаза. А через несколько дней она снова стала дичиться, думать о чем-то своем, уходить от людей. Ко всему прочему она, как и всякое живое существо, не могла отстать от некоторых своих недостатков и скверных привычек. Когда она возвращалась домой, прыгая то на трех, то на четырех лапах, казалось, что возвращается безобидный мирный путник. Но куда она все-таки бегала? То ли на виноградники, то ли на кукурузное поле (она страшно любила зрелый виноград и молочные початки), где сторож не раз стрелял в нее дробью. Как по обязанности, она обегала все поля, где работали люди, и воровала у пахарей сумки с хлебом; тогда на нее отовсюду кричали: ату, ату, ату! В окрестных селах она, угодливо виляя хвостом, пробиралась в дома и там безобразничала.

Однажды Галунка — в этот день Васил был в городе — прибежала испуганная и сказала, что по чердаку кто-то ходит. Прибежали батраки, принесли ружье. Хозяйский дом с задней стороны был низкий, почти вровень с землей, так что через небольшую дверцу можно было попасть прямо на чердак. Все ждали, что сейчас выволокут с чердака какого-нибудь разбойника, и вдруг Марин, самый смелый из батраков, появился, толкая перед собой, как овцу, рыжую собаку. Она засунула голову в жестянку из-под масла и не могла ее вытащить. Важно покачивая головой, как поп камилавкой, собака не видела, куда она ступает. Все попадали со смеху, Аго выл, как волк.

Кое-как высвободили ее голову из жестянки; собака, встряхивая то одним ухом, то другим, отбежала подальше, чтобы кто-нибудь не запустил в нее камнем, и легла. Все думали, что теперь виноватая, пристыженная собака убежит куда глаза глядят. Но она прожила на хуторе еще довольно долго и исчезла, как обычно, нежданно-негаданно.

Прошло много времени. Сколько? Никто не считал. Много. Как-то с хутора пропало два вола, да еще самых лучших, — Балан и Чивга, крупные, белые, как снег, с огромными, как у оленей, рогами. Дядюшка Митуш велел трем-четырем батракам отправиться на поиски. Пошел и он сам. Побывал в двух или трех селах, заходил в разные дома, какие только собаки не лаяли на него — и белые, и черные, и рыжие. Но он ни разу не вспомнил об их Рыжухе. Словно такой собаки никогда и не было.

Домой дядюшка Митуш возвращался, не зная, нашлись ли волы, усталый, расстроенный. Шагая в темноте, он услышал собачий лай, и, не успел он опомниться, три громадные собаки — одна из них была светлее, чем другие, и в темноте казалась белесым пятном — налетели на него и чуть и не искусали. Злее всех наскакивала белесая собака.

— Стой! Кто идет? — с неприязнью произнес громкий голос, и из темноты вынырнули две черные тени. Это были пограничники. Сверкнули штыки на винтовках.

— Ты куда? За границу бежишь, а?

— Да вы что?.. Какая граница?.. Я своих волов ищу… Какая еще граница?..

— Поговори у нас. Иди прямо! Ты кто такой?

— Я волов своих ищу. Вы что, ребята? Я с хутора Хаджи Петра. Митуш я, Митуш…

Солдаты пригляделись и узнали дядюшку Митуша. Он незаметно для себя забрел, на границу. Солдаты все-таки отвели его на заставу Расспросили его, разговорились и все выяснили. Когда солдаты сели за стол, они даже угостили дядюшку Митуша. Во время еды в дверь все заглядывала какая-то рыжая собака и ждала, когда ей что-нибудь бросят.

— Смотри-ка! Наша Рыжуха! — вырвалось у дядюшки Митуша. — Когда она к вам прибежала? Это наша собака.

— Как ваша? Это наша собака, — сказал один солдат.

Рыжая собака узнала дядюшку Митуша, обрадовалась, завиляла хвостом.

— Вот, глядите, узнала, — сказал дядюшка Митуш. — Рыжуха, как дела, Рыжуха?

Дядюшка Митуш рассказал историю рыжей собаки, рассказал и о некоторых ее подвигах. Под конец под смех солдат он сказал:

— Ну как, теперь отдадите? Можно мне ее забрать?

— Как это забрать? — сказал начальник заставы. — Это наша собака. Она, да будет тебе известно, зачислена на рацион и получает на день по килограмму кукурузной муки. Как это забрать…

— Нет так нет, — уступил дядюшка Митуш. — Не буду забирать. Значит, и она стала солдатом? Рыжуха — солдат? Ну, пусть служит, пусть…

Но после того как провожавшие его солдаты вернулись на заставу и дядюшка Митуш пошел дальше один, ему припомнилось все, что с ним произошло, и он страшно рассердился, вспомнив, как рыжая собака чуть его не укусила. «Как же это она не узнала меня?.. Как же можно меня не узнать? — думал дядюшка Митуш. А может, хотела выслужиться?» Гнев его не проходил. Повернувшись назад и посмотрев на заставу, он сказал про себя: «Прибежишь еще ко мне, я тебе тогда покажу».

Но собака не пришла. Как-то раз дядюшка Митуш встретил одного из солдат, задержавших его на границе.

— Парень, как там наш солдат? — спросил он. — Служит?

— Какой солдат?

— Рыжая собака… Наша собака. Служит еще?

— Ах, вот ты о ком. Ее уже нет у нас, — ответил солдат. — Убежала.

Дядюшка Митуш надеялся, что теперь-то собака вернется. Но проходили дни, а ее все не было.

Она вернулась только осенью. Была темная ночь, шел дождь. Дядюшка Митуш услышал какой-то шум, будто кто-то пытался открыть дверь. В тот год было много случаев угона лошадей. Конокрады, румынские цыгане, делали подкопы под стены конюшен, забирались внутрь и уводили лошадей. Мысль об этом перво-наперво пришла в голову дядюшке Митушу. Он взял ружье и, не открывая двери, вышел черным ходом и стал обходить конюшню, чтобы застать воров врасплох. Смотрит, слушает — никого. Но все же что-то у двери было — нет, это был не человек, а что-то другое. Дядюшка Митуш подошел поближе: к дверям жалась собака. Вблизи он увидел: это была их Рыжуха.