Минут через двадцать она поднялась и направилась к выходу. Я тоже вскочила, может быть, несколько нервно, пробурчала что-то типа: «Я сейчас», и кинулась вслед. Честное слово, Петя, наверное, решил, что у меня внезапный приступ поноса, ну да наплевать. Сейчас важнее другое.

Я поймала Марину уже в помещении дамского туалета, у зеркала. Она помаду подновляла. Ну и цвет, между прочим. Взбесившийся анемон какой-то.

Я дёрнула её сзади за руку и прошипела:

— Ты что делаешь? Совсем с ума сошла?

Тут я нечаянно глянула в зеркало и снова обалдела. Все-таки до чего же мы одинаковые. Даже при том, что на Марине красовалось нечто бордово-лиловое, а на мне моя единственная чёрная водолазка, наши отражения легко можно было бы перепутать. Это зрелище как-то охладило мой запал. Марина же, очевидно, за время случайной паузы успела прийти в себя и осознать, кто перед ней, потому что ответила мне вопросом же на вопрос:

— Господи, Арина, это ты? А что случилось-то?

Я опять завелась:

— Что случилось?! То и случилось. Ты соображаешь, что делаешь? Зачем ты сюда пришла?

— А что, нельзя было? — в её глазах стояло искреннее недоумение. — Ты мне не говорила, что именно сюда нельзя.

— При чем тут — сюда, туда? Ты с кем пришла?

— С Гришей. Ну и что?

— Ну и то! Он тебе кто? Можешь не говорить, все и так видно.

— Ну и что? Он и тебе был то же самое, между прочим, а ты мне ни слова не сказала, я чуть не подставилась из-за этого. И что мне делать оставалось? Пришлось играть до конца.

— Не говори ерунды! Я тебе не сказала, потому что нечего было говорить, ничего и не было, все давно кончилось. Да не в этом дело! Зачем вы пришли? Зачем вы вообще куда-то ходите? Ты что, не понимаешь? Вас же засекут, тут везде полно знакомых, а он Валькин зам, знаешь, какой скандал будет?

— А мне плевать! — Марина дёрнула плечом. В голосе её звучало что-то новое. — Пусть будет. Пусть узнает. Я так и так собиралась ему сказать.

— Что сказать?

— Что мы любим друг друга. Что я от него ухожу. Что мы с Гришей поженимся.

Честное слово, было б там, куда сесть, я бы села. На пол мне не хотелось, он был какой-то не очень чистый, а у меня последние штаны. Смешно, как в критической ситуации бросаются в глаза разные отвлечённые вещи, вроде грязи на полу. Но садиться на него все равно не хотелось. Поэтому я просто перевела дыхание, постаралась взять себя в руки и все обдумать, насколько это было возможно в такой обстановке. Я, конечно, в последнее время как-то закрутилась — школа, статьи, Петька, — действительно, мы с Мариной давно не общались. Но сколько это — давно? Неделя, две… Не могло же все до такой степени запутаться?

— Подожди-подожди, я ничего не пойму. Расскажи подробно, с самого начала.

— Ну что рассказывать? — Марина недовольно поморщилась. — Про начало я тебе рассказывала, ну, помнишь, как он меня тогда с карточкой спас?

Действительно, было такое. Но, как мне тогда показалось, обошлось без последствий. Об этом я ей и заявила.

— Ну да, я не стала тебе рассказывать. Мне было стыдно, а потом — ты мне не говорила, а я должна? А потом я поняла, что это всерьёз. Тем более нельзя рассказать. Да что тут такого ужасного? Можно подумать, ты сама не знаешь, как с твоим мужем живётся. А я ещё молодая.

— Ты-то молодая… А я? Ты скандал устроишь, что со мной будет?

— А что с тобой будет? Ты тут вообще ни при чем.

— Как это?

— Так. Ну, сама подумай, ты — это я, Шмелёва Марина Михайловна, учитель литературы. Ну и при чем тут ты?

Логика в Марининых рассуждениях была. Но мне она почему-то не понравилась. Наверное, несмотря на все мои уверения, что новая жизнь меня совершенно устраивает, окончательный разрыв с жизнью старой в мои планы все-таки не входил. Именно на это мне Марина и указала.

— Ну Арин, ты сама подумай. Ты же все равно хотела так все и оставить. Значит, тебе должно быть без разницы. Так пусть хоть я буду счастлива.

— Нет, ты подожди. Так сходу я не могу. Мне надо подумать. А зачем тебе Вальке-то говорить? Ну, крутишь роман, вот и крути себе втихаря. Скандал-то зачем?

— Я не хочу втихаря. Я хочу — как все. Чтоб муж, чтоб любовь, чтоб пойти с ним, как человек, и вообще.

Меня вдруг осенило:

— Слушай, ну ладно. Хочешь любовь — давай, так и быть, поменяемся обратно, и люби себе на здоровье.

Марина затрясла головой:

— Хитрая какая. Думаешь, я совсем дурочка, ничего не понимаю?

— А что тут понимать?

— Да ты шутишь, что ли? Одно дело для Гриши — Арина, жена шефа, вся из себя аристократка, а другое — неизвестно кто. Приди я к нему как Марина — он на меня и не взглянет. И потом — мы разведёмся, так мне половина имущества останется. Тоже, знаешь, пустяк, а приятно.

— И не такой уж пустяк, — задумчиво хмыкнула я. — Только знаешь, Марин, если ты сама понимаешь, что ему, твоему Грише, жена шефа нужна, то какая же это любовь?

— Все равно, — не сдавалась Марина. — Это одно, а это другое. Сейчас пока — да, а потом он привыкнет ко мне. И потом, со скандалом он точно женится, а так ещё неизвестно.

Насколько я себе представляла положение вещей, Гриша никогда в жизни не пошёл бы ни на какой скандал, рискуя потерять работу под Валькой, не говоря уж о женитьбе на Валькиной жене. А уж чтоб сам Валька отдал жене по разводу половину имущества… Но объяснять все это в подробностях, стоя на грязном полу в дамском туалете, было как-то нелепо, к тому же нас обеих ждали в зале…

— Слушай, — отчаянно взмолилась я. — Ты только не спеши. Очень тебя прошу. Давай созвонимся, встретимся, все обсудим.

— Нечего обсуждать, — упрямо тряхнула головой Марина. — Я все решила. И не уговаривай меня. И меняться тоже не буду.

— Но так нечестно! Ты… Ты просто меня обкрадываешь!

— Кто бы говорил, что честно, что нечестно. Вообще все это ты сама придумала, меня не спросила. Ты своё получила, я тоже хочу.

— Ну и когда ты собралась выступать со своим заявлением? — безнадёжно поинтересовалась я. На большее фантазии не хватало.

— А вот на вечер в Думу схожу — и после скажу, — ответила упрямая Марина.

— И когда это? — Она мне как-то говорила, но я в своей круговерти начисто забыла число.