Ой, ученики… Как же мне-то не хочется с ними дело иметь… И в эту школу ведь одевать чего-то придётся… Такое… Школьное. Ну, посмотрим, что там у Марины в шкафу.

И вот я, как примерная, в восемь утра иду в школу, как на каторгу. Надо же, какое давно забытое чувство. Никогда бы не подумала, что снова придётся. Свою-то школу я терпеть не могла. Хотя… Может, и ничего. И Валька там был. Смешной, рыжий. А тут, конечно, ничего хорошего ждать не приходится.

На подступах к школе я прямо затерялась в разномастной детской толпе. Это ж сколько их, мама дорогая! И все галдят. Некоторые здороваются. И как я с ними буду… Страшно.

Марина мне подробно разъясняла, где что — где учительская раздевалка, где какой класс, но все равно я запуталась. На самом пороге школы меня суровым кивком поприветствовала похожая на бульдога суровая тётка — по описаниям, директриса, и я сразу струсила, деморализовалась и потеряла ориентацию. Так и стояла в коридоре, как баран, слабо пытаясь понять, куда ж мне плыть в этом детском море.

— Привет, Марин! Ты чего застыла?

Со мной бодро здоровалась симпатичная брюнетка средних лет, весёлая и румяная, в очках и бордовом костюме. Как её? Нина, точно. Училка биологии, Маринина подружка. А вдруг не она? Хотя, кажется… Надо осторожнее.

— Здравствуй, Мымочка. — Имя я специально прожевала и скомкала, чтоб вышло невнятно. Вроде Ниночка, а вроде и не очень. На всякий случай. Но брюнетка не обратила внимания, значит, пронесло, и я угадала верно.

— Ты чего такая? — продолжала она приставать. Господи, как же я не люблю, когда вот так расспрашивают. Ну какая такая? Я вообще не такая, но не скажешь же ей об этом.

— Да знаешь, что-то голова закружилась, — вежливо соврала я. Нину это совершенно удовлетворило.

— Ещё бы. У меня у самой после каникул голова кругом идёт. Отдохнуть толком не успели, и опять-здорово. А ты чего вчера на собрании не была?

Вот тебе раз! Какое ещё собрание? Я ничего не знаю, Марина не говорила. А вдруг говорила, а я… Эх, глянуть бы в записи, да только как…

— Клавдия про тебя спрашивала… Сердилась, старая мымра. Я сказала, что тебе дозвониться не смогли. Где ты была-то?

Так, постепенно. Клавдия Старая Мымра — это директриса. А дозвониться… Точно! Я же не всегда беру телефон. Матери я звоню сама, с Мариной мы договорились о прозвоне — два гудка и перезвонить, а остальные звонки я просто пропускаю. И верно, дня два назад телефон весь вечер надрывался. Интересно, где я могла быть?

— Знаешь, Нин, я, наверное, голову мыла, не слышала. Или к соседке вышла…

Плохо. Очень плохо. Никогда нельзя выдавать сразу две отговорки, во всех шпионских романах пишут. Но Ниночка явно была непривычна к ловле резидентов.

— А у тебя, я гляжу, причёска другая. Постриглась? К Алику ездила?

Про Алика Марина мне рассказала в подробностях, и тут я могла поддержать беседу с достоинством. Так, за разговорами, мы поднялись по какой-то лестнице на второй этаж и продолжали движение по унылому коридору.

— У тебя сейчас кто? — спросила Нина.

— То есть?

— Ну, какой класс, — нетерпеливо пояснила она.

Это я знала.

— А, шестой «Б».

— Не выношу этот класс. Один Иванов чего стоит. А тебе ж тогда не сюда, тебе на третий. Я-то думала, у тебя в девятом… Беги скорей, две минуты осталось.

Хорошенькое дело — скорей! Ещё бы знать, куда. Я повернулась, поскакала бодрым маршем по коридору, свернула — ура, лестница, взлетела, распихивая детишек, на третий этаж, опять повернула… Звонок застал меня перед дверью, на которой большими чёрными буквами стояло: «Русский язык. Мл.».

Это уже сильно потом я узнала, что в школе было несколько кабинетов почти для каждого предмета, кроме, скажем, биологии или химии, и в них занимались по возрастам. Кабинет, перед которым я стояла, предназначался, например, для младших классов, пятых и шестых, а были ещё «Ср.» — с седьмого по девятый, и «Ст.» — для всех остальных. Изнутри они различались несильно, разве что портретами великих писателей на стенах и коллекциями учебно-вспомогательных материалов в шкафах, но, справедливости ради, некое удобство в этом было. С кабинетами вообще было много разной петрушки, они были ещё лично учительские, для классного руководства, тематические, художественно оформленные и всякие другие. Эту сложную систему в своё время придумала бульдогообразная Клавдия Старая Мымра, и вся школа теперь трепетала в немом восторге.

Но тогда я всего этого не знала и трепетала не в общем восторге, а сама по себе. От страха. Потому что за дверью с дидактической надписью сидел шестой класс «Б» в количестве тридцати с лишним человек, а я должна была учить их русскому языку.

Я честно готовилась, и даже примерно представляла, что будет происходить. С точки зрения грамматики. Там были, кажется, сложноподчинённые предложения с разными союзами, и задание на каникулы, и внеклассное чтение. Хотя нет, чтение — это у них же по литературе, тремя уроками позже. Значит, предложения. Я вдохнула поглубже, внутренне перекрестилась и потянула дверь на себя.

В конце концов этот день кончился. Не могу сказать, чтоб я целиком была согласна с Мариной. «Подумаешь, первый после каникул, да ещё четверг…» Но, в конце концов, кончился же… И я осталась жива, и меня не прогнали с позором, да и вообще, кажется, у меня получилось…

На первом уроке в шестом «Б», хоть я и совершенно умирала от страха, все прошло вполне гладко. Иванов, конечно, оказался противным мальчишищей, я его довольно быстро опознала — толстый такой, наглый пацан, который играл в этом классе роль рыжего. Он не был по-настоящему рыжим, скорее каштановым, как Валька в детстве, но настоящего рыжего у них не было, вот он и выпендривался. К счастью, у Мити в своё время был очень похожий приятель, он часто бывал у нас в гостях, и я наловчилась с ним обращаться. Тут главное было — озадачить его чем-нибудь позитивным. Это его блокировало.

Поэтому, когда Иванов в пятый раз задал мне какой-то дурацкий вопрос (я в это время проводила якобы перекличку, а на самом деле пыталась хоть чуть-чуть разобраться, кто из них кто), я, ласково посмотрев на него, не стала делать никаких замечаний и орать, на что он, в общем, напрашивался, а очень серьёзно сказала: