ЛАТВИЙСКАЯ СОСНА

Как свои иглы превращает в звезды? Как поит ароматом? Как с руки Целебным зельем насыщает воздух? …Ту терпкость перенять бы для строки. А после раздарить бы безвозмездно, Чтоб совесть, как у ней, была чиста. Тайн у нее ведь бездна. Всяких бездна Глубин. Не потому ли так проста? Поверхностность всегда высокомерна. На друга, на себя ты оглянись: Заносимся.               Сосна во всем пример нам. А вот на нас не смотрит сверху вниз.

ГИПОТЕЗА

О человек, ты не готов Ответить, что бы означали Вселенская тоска китов, Ширь океанская печали?.. Какие тут найти слова, Кто космос той тоски измерит? Материки и острова Выбрасываются на берег. Непостижимых бедствий пир, Их крик, спрессованный веками. И если даже ты Шекспир — Ты только разведешь руками. Что это? Будущего весть? Предупрежденье сил природы? Чтоб знак судьбы своей прочесть Смогли, опомнившись, народы? Чтоб сразу спохватились те, Чья слепота всего нелепей: Подумать только! Красоте, Земле сулят лишь пепел. Пепел! Природа, ты опять, опять Шлешь волны бурь, буранов ветры, Но разве чем-то нас пронять? И вновь ты сотрясаешь недра. Когда же не помог и страх, Чтоб вечности не рухнуть сводам, — Твой взгляд, твой выбор на китах. И вот по выбору природы — Ее Величества Природы — Они — фанатики-киты Не властным идолам в угоду, Во имя вечной красоты, Чтоб прояснить все в этой драме,  — Идут не дрогнув, будто в бой, Не в одиночку, а стадами Плывут и жертвуют собой. Пусть тайна скрыта и не там. От тяжких дум не отвертеться. И к погибающим китам По-братски я склоняюсь сердцем.

К ПОРТРЕТУ «НЕИЗВЕСТНОЙ В РУССКОМ КОСТЮМЕ»

(картина И. Аргунова) В разных землях в возвышенной силе Неразгаданных много богинь. Но лишь только, лишь только в России Величавость на лицах рабынь. Неизвестная эта известна: Шла, приниженность преодолев, По лугам и полям повсеместно Королевственней всех королев. Вдруг сверкнет огонечек неробкий В уголках чуть насмешливых губ. И в ответ разъярится — холопка!— Оплеухой в лицо душегуб. День, другой, и вот снова роскошно Выплывает она на крыльцо. Обрамляет высокий кокошник Высоту ее духа — лицо. У судьбы ее правила жестки, (Все надежды свои изгони): Разрешалось царить на подмостках, Но чтоб в жизни такое — ни-ни! Если так, то и это немало, Затаенно решала ты, что ж, И такие пласты поднимала, Повергала властителей в дрожь. Крепостная актерка Электрой Будто громы свергала с небес. И казались дешевым эффектом Все ужимки природных принцесс. Будто мстила размашисто, хлестко, Устрашая вельможей самих. Ведь не стащат,                       не стащат с подмостков В этот в вечность единственный миг. Неизвестная в русском костюме, Шла и шла ты, столетья тесня. Добрела до моих ты раздумий, До восторгов моих, до меня. И когда вдруг строка бездыханна, Верь не верь ты, но не утаю — Талисман свой со дна чемодана, Ненаглядный твой лик достаю. Все решится во мне, в тугодуме, Все продлится: и строки и дни. Неизвестная в русском костюме, Укрепи, не оставь, осени!

Надя РУШЕВА

I Я знал, что в слове есть и звук, и цвет. Что в слове — все. Его сильнее нет. Что всех опередит. За ним плестись Обречены и карандаш, и кисть. Поколебала, если не разрушила Уверенность такую Надя Рушева. Но как же можно думать о таком? Ведь не был я с художницей знаком… Не странны ли подобные контрасты? С другими смолкну, речь начав едва, Про Надю говорят, что не жива… Но с ней я разговариваю часто. Видений лик не мрачен. То ошибка. Нет, не всегда туманен он и мглист. В руках у Нади белоснежный лист. Ясна, хоть и загадочна улыбка. Колдунья юная, почти дитя… Я не пойму, всерьез или шутя Вдруг скажет — В предсказаниях слабы Гадающие по руке цыганки. Не настроенья ждут — иной приманки… Хотите видеть линию судьбы?.. И провела решительно прямую. Задумалась и стала вдруг тиха… В себя ушла, в предчувствии штриха… — О чем ты, Надя?..                        — Просто так. «Рифмую»… Вот видите крючок? Ловись-ка, рыбка!.. Застенчивая, милая улыбка… — Готов рисунок!..                       — Ох, какой улов! Ведь это Пушкин… И поры лицея… И столько прочитал в его лице я, Что просто никаких не надо слов. Да, я не видел Пушкина такого, Настолько нового, совсем живого! И можно ли поверить чудесам — Гляжу и дорисовываю сам. Я вижу, что наивен и велик, Что озорной и не по-детски мудрый. …И создано все это за минуту. А сколько мы о том читали книг? От изумления сойдешь с ума: Два-три штриха смогли затмить тома..