Юрий Кузнецов

ПОСЛЕ ВЕЧНОГО БОЯ

стихи

ГОЛОС

И вестник молчанья на землю сошел, И мира коснулся, и голос обрел: «Звезда подо мной, а под вами земля. Я вижу: сквозят и сияют поля, И недра прозрачны, и камень лучист, И прах на дороге, как бездна, сквозист. Но это не каждому видеть дано, Светло в моем сердце, а в вашем темно». Он бродит, неведомый вестник, и с нас Не сходит сиянье невидимых глаз. Младенец от темного мира сего Смеется — во сне он увидел его. Светло в моем сердце. И слышу в ночи: «Сияй в человечестве! Или молчи».

«Я знаю землю, где впотьмах…»

Я знаю землю, где впотьмах Горит свеча закона, За кругом света бродит страх И слышен рев дракона. Но есть светлейшая страна Иной красы и стати. Свеча закона там бледна Пред солнцем благодати. Там жизнь от страха не дрожит, Дракон лишен простора. Но далеко она лежит, Сокрытая от взора. Туда, туда я рвусь, мой друг. О, как душа страдает!.. «Не преступи мой светлый круг!» — Закон предупреждает.

СОЛНЦЕ РОДИНЫ СМОТРИТ В СЕБЯ

Солнце родины смотрит в себя. Потому так таинственно светел Наш пустырь, где рыдает судьба И мерцает отеческий пепел. И чужая душа ни одна Не увидит сиянья над нами: Это Китеж, всплывая со дна, Из грядущего светит крестами.

РОДНОЕ

Сияет образ Пригвожденного, Кивает каждое окно. Пройдя по улице Буденного, Я вышел к площади Махно. Все узнаются, улыбаются, И воздух свеж, как после гроз. Как прежде, братья обнимаются И не стыдятся новых слез. Враги погинули постылые, И мрак беспамятства исчез… Откуда вы явились, милые, Из-под земли или с небес?

ОТКРОВЕНИЕ ОБЫВАТЕЛЯ

Смотрим прямо, а едем в объезд. Рыба-птица садится на крест И кричит в необъятных просторах. Что кричит, мы того не возьмем Ни душою, ни задним умом. Теснотой и обидой живем. Заливается ночь соловьем, День проходит в пустых разговорах. Заскучаю и муху ловлю, Жаль, что быстрой езды не люблю И нельзя провалиться на месте. Мне поведал проезжий во мгле: «Перестройка идет на земле!» Мне-то что! Хлеб и соль на столе, И летает жена на метле. Я чихал на такое известье! Жизнь свихнулась, хоть ей не впервой, Словно притче, идти по кривой И о цели гадать по туману. Там котел на полнеба рванет, Там река не туда повернет, Там Иуда народ продает. Все как будто по плану идет… По какому-то адскому плану. Кем мы втянуты в дьявольский план? Кто народ превратил в партизан? Что ни шаг, отовсюду опасность. «Гласность!» — даже немые кричат, Но о главном и в мыслях молчат, Только зубы от страха стучат, Это стук с того света, где ад. Я чихал на подобную гласность! Мне-то что! Обываю свой крест. Бог не выдаст, свинья не доест. Не по мне заварилася каша. Рыба-птица на хрип перешла, Докричаться до нас не могла. Скучно, брат мой! Такие дела, Особливо, когда спохмела… Жаль души, хоть она и не наша.

ТРИПТИХ

1 Я в Мавзолей встал в очередь за Лениным,— Да, я его и со спины узнал. Вошли мы с ним. Он пред своим успением Повел плечами. «Холодно!» — сказал. Шла очередь, как в те года за хлебушком, И вышла вся. Закрылся Мавзолей. — Куда теперь? — спросил его под небушком. — В народ, — ответил, — к людям, где теплей. 2 Опустите штыки перед ним, Пусть он встанет из гроба холодного, Пусть увидит, куда мы летим — Гребни рваные моря народного. Пусть развяжет родимую речь, Где корнями сплетаются молнии. Он устал от мелькающих встреч. Мы у гроба молчим, мы — безмолвие. 3 Хотя страна давно его отпела На все свои стальные голоса, Но мать-земля не принимает тела, А душу отвергают небеса. Два раза в год его душа томится, В трибуну превращается гробница. Самозабвенно движется поток, Его портреты мимо проплывают. Но людям на трибуне невдомек, Чей прах они ногами попирают.