Никакого пластика, – только натуральные материалы. Обтянутые кожей кресла (слава Всевидящему, хоть не диваны!), деревянные панели на стенах, хрусталь и полудрагоценные камни в стилизованных фигурных светильниках. Роскошь и богатство, богатство и роскошь, пропади они пропадом!

Обиднее всего было осознание того, что вот на это Линна, несомненно, польстится, как только увидит. И, значит, все мои попытки сохранить машину себе заранее обречены на провал, потому что её, наверняка, поддержит отец, и вынужден будет поддержать Эдор, что бы он себе ни думал, если, конечно, всерьёз собирается её завоёвывать. Такую вещь Линн ни за что не оставила бы в руках бывшей девушки своего мужчины, просто из принципа. «Моё – значит, всё моё», – это была её любимая присказка. И кому какое дело до того, что отобранная у соперницы вещь пылилась годами в шкафу или вовсе выбрасывалась в утилизатор, сразу, по получении! Главным было отобрать.

Вспомнив всё это, я обернулась к стратегу уже изрядно злая. Увидев выражение моего лица, он, видимо догадался, о чём я думала, выставил перед собой руки ладонями вперёд, словно защищаясь, и быстро произнёс:

- Жужелица, погоди ругаться! Это ещё не всё!

Вытащив из сейфа, встроенного в борт, кристалл, он быстро вставил его в свой блокнот, что-то открыл и сунул мне в руки.

- Смотри! – велел он и выжидающе уставился на меня.

Я послушно начала читать и… потеряла челюсть! Это была дарственная на флайер, с безвозвратным владением! Тут у меня пропали все слова, потому тех, кто решал всерьёз подписать такой документ, да ещё на собственность такой стоимости, было просто исчезающе малое число!

На практике договор безвозвратного владения подразумевал, что передаваемая вещь имела только одного хозяина и не могла быть отчуждена никаким законным образом. То-есть, если бы даже со мной что-то случилось, никто из тех, кто мог бы претендовать на наследство, этот флайер не получили бы. Машину просто увезли бы и уничтожили. Так что, Эдор сделал мне совершенно сказочный подарок! Теперь Линн точно оставалось бы только облизываться…

Не удержавшись, я повернулась к насторожённому стратегу и повисла на нём, шепча слова извинения и благодарности. Он тут же оттаял и крепко прижал меня к себе.

- Ну, вот, а ты боялась… – чуть насмешливо прокомментировал он перемены моего настроения. – Садись рядом, буду учить тебя летать на этой штуке.

На обучение мне хватило всего десяти минут. Ну, а потом мы всю ночь просто летали. И возвратилась домой я только под утро, высадив по пути Эдора возле его собственного флайера.

И счастье, которое я испытывала, продержалось со мной ещё много дней, до того самого понедельника, когда звонок стратега оторвал меня от изучения причин депрессивного состояния у детей младше семи лет.

- Жужелица, они прилетают завтра, – приветствовал меня мачо, радостно улыбаясь.

- Кто – они?

- Альдор и его туземец. Готовься! Мы начинаем охоту на мирассца. Вы с Маугли можете понадобиться мне в любой момент!

Сувенир 37

Строго говоря, охотой это можно было назвать только с ооочень большой натяжкой: мы с самого утра притащились в город вместе с лягушонком и засели на какой-то левой квартире, которую стратег то ли снял, то ли приобрёл, – ему было недосуг объяснять. Он вообще не появлялся, ограничиваясь только звонками на вифон с очередной порцией ценных указаний и распоряжений. Из них я поняла, что Эдор занят очень сложной штукой: созданием благоприятного момента, в который прилетевшему вместе с Альдором на переговоры мирассцу можно было показать Маугли. Ну, или намекнуть, что мол, есть такой товарищ, и тоже с вашей планеты…

Когда я попыталась спросить, а почему он вообще решил, что лягушонка можно туземцу показывать, стратег отмахнулся и пробурчал что-то типа: «Некогда мне объяснять…». Пришлось положиться на его встроенное чутьё, и быстро обретать веру в благополучный исход дела, потому что заморыш начал обеспокоенно посматривать на меня, явно желая узнать, что случилось. Но, по привитой привычке раба, ждал, пока я дам ему знак, что он может спросить меня об этом. А я упрямо игнорировала его взгляды, потому что сама нервничала.

Кикиморыша удалось переключить, сунув ему пульт от местного колорайтера, которым он и развлекался, пока я, фигурально выражаясь, «грызла ногти». Мне всё казалось несвоевременным и опасным: и эта затея Эдора, и её возможные последствия, даже не с точки зрения гнева господина Скросса, если бы он узнал об игре, ведущейся за его спиной, а из-за лягушонка. Он ведь никогда не видел никого, принадлежащего к другим инопланетным расам. Я хотела показать ему хотя бы диоснимки этих аборигенов, чтобы подготовить его к тому, с чем он столкнётся, но Эдор неожиданно запретил мне это делать. На мой вопрос: «Почему?» ответил какую-то невнятицу о «чистоте эксперимента», и неподготовленной реакции. И пояснять ничего не стал, заявив, что мне лучше думать о чём-нибудь хорошем, чтобы не испортить лягушонку настроение. Моё возмущение и попытки всё-таки выяснить, что готовится, как и следовало ожидать, были с треском проигнорированы.

Поэтому мы сидели теперь вдвоём с Вайятху, не имея ни малейшего понятия, чего ждать. Ну, лягушонку всё-таки было легче, – он безоговорочно доверял нам, а вот мне делать хорошую мину при плохой игре становилось всё сложнее. Ожидание затягивалось, но я беспокоилась не по этому поводу. Ещё вчера Эдор объяснял мне, что для нашей встречи с мирассцем должны быть выполнены несколько условий: Альдор должен оставить привезённого туземца в одиночестве хотя бы на десять минут, желательно, за пределами своей квартиры или того места, где будет жить мирассец; в переговорах не должен принимать участие сам Скросс, иначе к аборигену только на военном крейсере и можно будет приблизиться, и мы с лягушонком должны быть в пределах шаговой доступности. Всего-навсего.

Когда я сказала, что выполнения такого количества условий можно ждать ну очень долго, Эдор снисходительно заметил:

- Нуу, Жужелица… Ты же не только красавица, но и умница. Должна быть. Если нужные обстоятельства не складываются сами, их тасуют так, как надо.

- И ты уверен, что справишься? Ты один, а переменных величин – вагон и маленькая тележка…

- Как-нибудь, с помощью Всевидящего, – ответил ГИО-стратет, загадочно усмехаясь. – И потом, я не один уже… На днях с базы прилетели трое моих братьев, причём, один из них – тоже стратег, так что… Где не справится один, там всё исправят двое.

Я кивнула и больше расспрашивать не стала, поскольку давно уже заметила, что Эдор куда больше любит принимать поздравления после успешно завершённых дел, чем рассказывать о том, что планирует сделать.

И вот теперь мы, как одно из условий успешного окончания операции «Ловля на живца», сидели в засаде, ожидая момента, когда надо будет выпрыгнуть из-за угла. Ждали так долго, что лягушонок успел задремать, а я – отключиться от реальности, глядя в окно, когда опять зазвонил вифон. Подскочив, я глянула на экран и поняла: время пришло! Глаза у Эдора блестели и он нетерпеливо и предвкушающе облизывал губы. Ну, вылитый хищник!

- Тэш, давайте сюда! – скомандовал он, как только я ответила на вызов.

Ещё через тридцать секунд мы с заморышем сидели в моём новом флайере, берущем курс на точку, расположенную где-то на побережье. Названный Эдором адрес мне ничего не говорил, но на плане города было видно, что наша цель – это какой-то жутко фешенебельный ресторан, расположенный в одном из недавно построенных стеклянных небоскрёбов, стилизованных под растение с пра-планеты, символ мудрости и просветления. На самом верху каждого здания была огромная площадка, в форме шестилепесткового венчика, на которой был разбит целый парк, с прудами, деревьями, цветниками и беседками. А в центре стояло здание, похожее на раскрывающийся бутон лотоса, в котором находились различные офисы и собственно ресторан.

Выуженная информация об этом чуде строительного искусства сообщала, что здесь гарантировалось «полное уединение и безопасность». Как Эдор ухитрился притащить туда туземца, – я не представляла, но мысленно аплодировала! Действительно, ему удавалось даже совершенно нереальные вещи сделать реальными!