ЛУННЫЙ КАМЕНЬ

Лунный камень, тихий пламень, тихий пламень, не простой То прозрачный, то туманный, сребротканный, золотой. То скользящий, словно в чаще луч-фонарик светляка, То грозящий, словно в чаще ждет колдун изподтишка. То как тайна Океана, что, седой, бессмертно-юн, То как ранний свет тумана, то как звоны дальних струн. То как раковина Моря, что как будто бы горит, А как будто не для глаза, а для слуха говорит.  То как змеиный свет опала, то как сказка жемчугов, Как церковный звук хорала в час спасенья от врагов. То как верба в ночь ущерба, или в первый миг серпа, Лунный камень, струнный пламень, от тебя в тайник тропа.

МАЗУРКА

Я видел, как ты танцевала мазурку, Легко ты скользила в волне звуковой, И вдруг я увидел — Снегурку — Снегурку, Растаяла — тучкой летит пред Луной.  Не Солнце пресветлый твой лик озаряло, Лучи серебристой Луны, И было воздушно твое покрывало, И бледные пели в свирельностях сны.

ВСЕЗВЕЗДНОСТЬ

Я хотел бы быть последним между первыми вождями, Я держал бы стремя богу, видя сонмы звезд над нами, Я служил бы как невольник тем, в которых все — свобода, Я бы каплей, каплей вспыхнул в пресеченьи Небосвода.

ПО БЛЕДНОЙ ДОЛИНЕ

По бледной долине приходят, уходят, проходят несчетные духи,Там юноши, взрослые, малые дети, и старцы идут, и старухи. С Востока на Запад, с Заката к Востоку, и снова на Запад с Востока,Приходят, уходят, и ходят, и бродят, не знают ни часа, ни срока. Встречаясь, качают они головами, и шепчут о благости Бога, И все, проходя, проиграют цепями, и вечно, и вечно дорога.  И вдруг от Востока на Запад прольется разливное красное пламя,Один усмехнется, другой ужаснется, но каждый почувствует знамя. И вдруг от Заката к Востоку вернется и злато, и бархат, и алость,И духи считают, колдуют, гадают, пока не сомнет их усталость.   Тогда, бесконечно взывая о мести, о чести, о славе, о чарах,Несчетные духи, согбенно, проходя г, как тени, в безмерных пожарах. По бледной долине, в пустыне, как в сплине, доныне безумствуют духи.И юноши седы, и дряхлые дети, и юны, меж старцев, старухи.

ЦАРИ СИЯНЬЯ

…Цари сиянья отошли, Они разгневались на это. И, старым, нет нам больше света, Он только там, вверху, вдали.  Лазурные престолы пусты, Бесцельность превратилась в топь, В периодическую дробь, И мраки Ада цепко-густы.  Когда ж окончится наш срок, И снова будут дни младые, И снова стебли золотые Взнесут лазоревый цветок?

ОДИНОЧЕСТВО

Я боялся людей, презирал, ненавидел их, Через это прошел я, и рубеж навсегда перешел,  Как могу их винить, если Рок мировой всех обидел их? Я один, но безгневно, над темными шествиями зол.  Здравствуй, еще и еще, Одиночество, Я зажег тебе тихую вечернюю свечу,  И немые, как лампада, тайные пророчества Я качаю в душе, и молчу.

ПТИЦА

И птица от меня летела по Вселенной, Когда я замолчал на темной высоте. Внизу крутился вал, дробился, многопенный, И птица от меня летела по Вселенной, Непобедимая в крылатой красоте.  Мелькали корабли, как тени в тусклом свете, Поднявши стержни мачт и зыбя паруса. На каждом корабле бледнели старцы-дети, И всюду брат с сестрой, сквозь сон тысячелетий, Играли в поцелуй, в цветке была оса.  Все было сказано. Кто хочет, будет пленный. Кто хочет, примет страх чрез Царскую Печать, И будет враг Земли, и будет враг Вселенной. Но вал к скале придет, и брызнет сказкой пенной. И буду я стоять. И думать. И молчать.  

1907. Marzo pazzo. С высокой башни.

Париж. Пасси.

ПЛЯСКА ЗНОЯ

ОН

Хотя он похож на Огонь, он незрим. Он был, когда не было жалобы: — «Было». Века перед ним — как молитвенный дым. А Солнце и Звезды и Месяц — кадила.  Он смотрит в сердца замолчавших людей, Где страшные вдруг восстают вереницы. В зрачках он у тигров, в улыбках детей, И в малом он горле распевшейся птицы.