В этой песне король и крестовый поход играют роль клеветников, разлучающих влюбленных в традиционной канцоне. Интересно, что здесь девушка печалится и о потере Святых Мест, и об уехавшем освобождать их возлюбленном. Наш следующий пример более типичен для сhanson de femme – женской песни, в которой девушка жалуется на свою несчастную любовь, обычно из-за того, что ее выдают замуж за нелюбимого человека, и находит утешение в мыслях о своем возлюбленном. Мы приводим песню Гвийо Дижонской (около 1190 года), рассказывающую о легендарной «дальней любви». Здесь преградой на пути к счастью является отсутствие возлюбленного-крестоносца. Девушка не смиряется с разлукой и черпает силы в эротических мыслях о своем любовнике и в необычном талисмане, который он ей оставил.

«Я буду петь, чтобы утешить свое сердце, ибо не хочу умереть или сойти с ума из-за моей горькой потери, когда я вижу, что никто не возвращается из этой чужой страны, где находится тот, кто один может успокоить мне сердце, даже когда я просто слышу разговоры о нем.

Господь, когда они кричат „Вперед!“, помоги тому пилигриму, за которого болит мое сердце, ибо сарацины – злодеи.

Я буду терпеть свою утрату, пока не истечет год. Он в паломничестве; да даст Бог, чтобы он вернулся из него! Но что бы ни случилось, я, наперекор своей семье, не выйду замуж за другого. Любой, кто заговорит со мной об этом, – глупец.

Господь, когда они кричат „Вперед!“ и т. д.

Однако я исполнена надежды, потому что я приняла его служение. И когда дует сладкий ветерок из той сладостной страны, где сейчас тот, кто мне так желанен, я с радостью поворачиваю туда лицо, и мне кажется, что я чувствую его под своей меховой накидкой.

Господь, когда они кричат „Вперед!“ и т. д.

Мне так жаль, что я не могла проводить его в путь сама. Он прислал мне рубашку, которую носил, чтобы я могла держать ее в руках. Ночью, когда любовь к нему мучит меня, я кладу ее рядом со мной в постель и до утра прижимаю к себе, чтобы облегчить свои страдания.

Господь, когда они кричат „Вперед!“ и т. д.»

Рефрен песни совершенно недвусмысленно свидетельствует о том, где именно находится возлюбленный девушки.

Одним из наиболее частых мотивов «крестовых песен» был разлад тела с душой, борьба между стремлением к возлюбленной и долгом крестоносца, причем сердце могло отделиться от тела и пересечь пространство, разделяющее даму и ее рыцаря. Фридрих фон Хаузен, рыцарь-миннезингер из окружения Фридриха Барбароссы, убитый в третьем крестовом походе, обыгрывал этот мотив во многих своих песнях. Например:

С моим упрямым сердцем в ссоре тело,Которое, собравшись на войну,Разить уже язычников хотело,А сердце, выбрав милую жену,Не хочет оставлять ее одну.(Перевод В. Микушевича)

Моделью для этой песни могло послужить стихотворение Конона де Бетюна (около 1188 года):

Увы! Любовь, зачем ты мне велелаВ последний раз переступить порогПрекраснейшей, которая умелаТак много лет держать меня у ног!Но вот настал разлуки нашей срок…Что говорю? Уходит только тело,Его призвал к себе на службу Бог,А сердце ей принадлежит всецело.(Перевод Е. Васильевой)

Другим распространенным мотивом была «смерть за любовь». В женской песне неизвестного автора «Jerusalem, grant damage me fais» («Иерусалим, ты приносишь мне большое зло»), вероятно, написанной в середине XIII века, этот мотив переплетается с идеей крестового похода как акта любви: «Опора мне Господь! Мне нет спасенья: я I умереть должна, таков мой рок, но знаю я, тому, кто умирает за любовь, только день пути до Бога. О, я бы с радостью пустилась в этот путь, если б только могла найти своего любимого, который остается здесь совсем один». Слова «умирает за любовь» имеют здесь двойное значение – традиционную смерть от разбитого сердца (имеется в виду героиня) и смерть во время крестового похода ее возлюбленного, погибающего за любовь Божию. Таким образом, смерть женщины как бы уподобляется гибели рыцаря, и они оба оказываются на расстоянии однодневного пути от Бога. Эта строфа является классическим примером любовной поэзии и идеологии крестоносного движения. Она компенсирует почти вызывающие слова героини в первой строфе: «Иерусалим, ты приносишь мне большое зло», – настроение, которое мы уже встречали в пастурели Маркабрюна и которое присутствует в песне Ринальдо Аквинского «Gia mai non mi comforto» («Я уже никогда не утешусь», около 1228):

La crose salva la gienteE me facie diaviare,La crose mi fa dolenteE non mi vale Dio pregare.Oi me, crocie pellegrina,Perche m`ai cosi distrutta?

(«Крест спасает людей, но меня сводит с ума, крест ввергает меня в печаль, и молитва не помогает мне. О, крест пилигримов, почему ты уничтожил меня?»)

Гартман фон Ауэ, однако, отводит женщине более позитивную роль: «Женщина, которая свободно посылает любимого мужа в этот путь и живет дома так, что все прославляют ее добродетель, получает половину его награды. Она будет здесь молиться за обоих, а он будет воевать за двоих» («Swelch vrowe sendet lieben man»).

До сих пор мы говорили об отражении в крестовых песнях социальных амбиций, религиозных представлений и литературных обычаев того времени, но что эти песни рассказывают о реальных событиях и обстоятельствах походов? Один из наиболее часто упоминаемых аспектов похода – опасность самого пути, что неудивительно, особенно если вспомнить об одном из первых трубадуров, герцоге Аквитанском Гильеме IX, который по дороге в Святую Землю потерял почти всех своих людей. Гаусельм Файдит, участвовавший в третьем крестовом походе, написал по возвращении домой песню «Del gran golfe de mar» (1192/1193), из которой явствует, что он не был в восторге от путешествия. Особенно не понравилось ему плыть по морю:

Под звон ручья среди дубравБрожу, забвению предавИ барки колыханье,И шторм, и злодеяньяМорских разбойничьих орав.(Перевод В. Дынник)