- А потом? Вы знаете, как он погиб?

- С крыши свалился… Мне говорили ребята, что на крыше он с кем-то подрался… или что-то другое… В общем, с крыши сорвался и разбился.

Все это Миша рассказал с опущенной головой, и краска смущения не сходила с его лица. И это было вполне правдиво. Он стыдился своего поступка.

- Что-то подобное слышал и я… - после некоторого молчания проговорил Мальцев. - Но я не верю. Не могу поверить в такую нелепую смерть,

- Кто его знает!.. Если бы я сам видел, ну, тогда другое дело… Но насчет картежной игры вы папе не говорите, - предупредил Миша. - Теперь я больше не играю.

21. Поручение

В это же позднее время в комнате, где жил Степа Панфилов, сидел Трифонов. Перед мальчиком лежали две фотокарточки. На одной была снята средних лет женщина, а на другой - мужчина в очках, в шапке-финке, в пальто, в сапогах, с противогазом.

- Понятно тебе задание, Степан?

- Понятно-то понятно, - с трудом сдерживая радость, сказал юноша. - А с работой как?

- С работой мы устроим. Маленький отпуск на недельку.

Вернулась из кухни мать и принялась накрывать на стол. Фотографии Степа моментально спрятал в карман.

- И нечего долго раздумывать, - совсем другим тоном заговорил Трифонов. - Неучем тебе оставаться не резон. Война скоро кончится… Сам знаешь, как наши жмут… Надо учиться, Степа. Как вы полагаете, Варвара Васильевна?

- А что я?.. Он и сам теперь не маленький. Ученье никогда не повредит.

- Совершенно верно. Вез отрыва от производства окончит десятилетку, а потом, в зависимости от способностей и желания…

- Способности-то у него есть, а вот желания не вижу. Лодырничать любит.

- Когда я лодырничал?

- А всегда! - строго сказала мать и, повернувшись к Трифонову, пояснила: - Собирался своему другу окна утеплить… Все еще собирается…

- Да некогда было, мама.

- Не болтай ты, - махнула она рукой. - Некогда! Парень в лазарете лежит, пошевелиться не может, а дружки у него собак по улицам гоняют.

- Ну чего ты!.. Хватит, - проворчал Степа.

- Другие ребята-комсомольцы добровольно по квартирам ходят. Где дрова принесут, где в доме приберут, где что… Помогают людям. А ты…

Степа сидел с опущенной головой. Мать была права, и он сознавал свою вину. Васькину просьбу он действительно до сих пор не выполнил. Все как-то не было времени, и каждый день дело откладывалось на следующий.

- Варвара Васильевна, вы обо мне не беспокойтесь, - сказал Трифонов, отодвигая от себя тарелку. - Я сыт, поужинал недавно.

- Жареной картошки немного съешьте. Картошка у нас своя. С индивидуального огорода, - с трудом выговорила она. - И зачем только такие слова придумывают? Язык сломаешь. Неужели нельзя по-русски назвать?

- С личного огорода, - подсказал Трифонов.

- Вот, вот. И легче и понятней. А то выдумали какого-то индивидуя… от большого ума!

- Наоборот! - насмешливо возразил Трифонов. - Я полагаю, что от небольшого ума. И делают это некоторые товарищи, чтобы свою ученость показать.

- Вот, вот… Дескать, слушайте и дивитесь, какие словечки я могу заворачивать!

Мать вышла за картофелем, и оперативный разговор возобновился.

- Теперь смотри сюда, - сказал Трифонов, разворачивая листок бумаги, на котором было нарисовано что-то вроде карты. - Вот дорога. Тут мостик. Здесь склады. Эта тропка через все кладбище идет. Следи за тропкой. Видишь поворот? Вот здесь, в этом районе, вы поставите западенки. Деревьев там много. А тут тайничок раскинете. Кумекаешь? По тропке много всякого народу ходит, а как который свернет сюда, во все глаза смотри, куда он пойдет. Но сам… Боже тебя упаси, если он заподозрит, что ты следишь. Все! Конец! Дело провалишь! Чуешь» Степа?

- Да что я, маленький, что ли? - с явной обидой сказал Степа. - Не первый раз.

- А дружок у тебя надежный?

- За Сашку я не ручаюсь… Вот если бы Васька был здоров…

- Про Ваську поминать нечего. Если он в госпитале лежит, - значит, не выпишут раньше времени.

- Василий Алексеевич, а если Сашке ничего не говорить?.. Просто надо, мол, птиц наловить - и все.

- Можно и так.

- А то и на самом деле… вдруг разболтает кому-нибудь, а потом я буду виноват, - сказал Степа, но, чувствуя несправедливость, прибавил: - Вообще-то он парень хороший. Мы с ним в одной школе учились.

Мать принесла сковородку с мелко нарезанным шипящим картофелем, и снова разговор принял другое направление. Уклониться от ужина не удалось, да Трифонов не очень настойчиво и отказывался. Картофель в Ленинграде был блюдом незаурядным, и водился он только у тех, кто сам позаботился вырастить его где-нибудь на бывших цветочных клумбах, на пустырях, во дворах. Остальным ленинградцам по карточкам выдавали крупу.

- Кушайте на здоровье, - говорила Варвара Васильевна, с гордостью накладывая на тарелку аппетитно поджаренный картофель. - Мы от прошлогодней картошки все верхушки срезали и много ее вырастили. С непривычки-то я сначала не верила. Все думала, не вырастет из верхушек. На семена много оставила цельной… па всякий случай. А теперь жалею. Надо бы и с семенной тоже верхушками посадить. Сколько зря картошки пропало! Теперь буду умней,

- Опыт великое дело.

- А Степан еще что делал… Некоторые стебельки отдельно отсадил, золой их удабривал… И что вы думаете? Тоже наросла картошка, и много!.. Ему бы в агрономы учиться. Любит он в земле копаться,

- А ты думаешь, агрономы в земле копаются? - спросил Степа и сейчас же ответил сам; - Ничего подобного!

- Не мели! - строго сказала мать.

После ужина Степа вышел проводить Трифонова во двор, и здесь они закончили оперативный разговор.

Самое приятное в поручении Трифонова - таинственность. Под видом невинных любителей они поедут на Никольское кладбище и будут ловить птиц. Но каких птиц? Никто не должен знать, что Степку интересуют не крылатые, а двуногие «птицы». Тайна распирала Степкину грудь, хотелось с кем-нибудь поделиться, похвастать поручением… Но с кем? Васька в больнице, а Мишка где-то пропадает и домой почти не заходит. А больше сказать некому. Сашке решили не говорить. Но все-таки надо же как-то объяснить свое странное предложение…

Попрощавшись с Трифоновым, Степа отправился на второй двор, где жил приятель-птицелов.

Предложение очень удивило Сашку.

- Не знаю, чего ты выдумал… - неуверенно проговорил он, почесывая давно не стриженные, спутанные волосы. - Есть у меня один пухлячок. Хочешь, продам? - предложил он.

- А что мне твой пухлячок! Мне надо много птиц, и разных.

- Вот еще… разных! А где ты их возьмешь? Летние давно все улетели…

- При чем тут летние? Синички есть? Снегири, щеглята есть?

- Ну, есть.

- Вот их-то нам и надо. Ты не бойся… Я обо всем договорился. Заплатят. Сколько ни поймаем, за всех заплатят.

- А кормить их чем?

- Фу ты какой! Зачем кормить? Как только поймаем, сразу сдадим. Не помрут же они за день.

Сашка снова почесал свою растрепанную гриву и неопределенно хмыкнул. Было ясно, что Степкино предложение соблазняло.

- Ну, а зачем обязательно на Никольское кладбище? - спросил он. - Пойдем лучше на Крестовский остров или на Каменный.

- Так туда и пустят! Там воинские части. А ты что, покойников испугался?

- А чего их бояться? Позапрошлой зимой у нас рядом, в прачечной, покойников было знаешь сколько… и то не боялся. Выйдешь из дома, а он поперек дорожки лежит. Ну и что? Переступишь и пойдешь…

Разговор затягивался, и Степа решил немного приоткрыть тайну своего предложения.

- Слушай, Сашка… Ты можешь держать язык за зубами?.. - таинственно спросил он.

- А что?

- Если я тебе скажу один секрет, ты можешь никому, ни одной душе ни слова?..

- Ясно, могу.

- Дай честное слово.

- Ну даю.

- Нет. Ты скажи: «Даю честное ленинское слово, что никому, ничего, никогда не скажу!»