За спиной у царской стражи Лошадей вела прислуга. И один другого краше Были кони. И подпруга, И седло, и сбруя вместе Были ценностью дороже, Чем привольное поместье У хозяина-вельможи. И шагал там горделиво Иноходец белой масти. Отыскать такое диво Для царя — большое счастье. На своем носил он теле Только царственное бремя И чужой ноги доселе Не пускал в златое стремя. Горделив, как лев пустыни, Словно лань лесная, ласков, Был грозою он доныне Для конюших и подпасков. Весь дрожа от нетерпенья, Ржал он голосом сердитым И метался в отдаленье, И о землю бил копытом. 15 Облаченный для похода В дорогие одеянья, Царь предстал очам народа, Весь исполненный сиянья. Вслед за ним, объятый думой, Справа шел святитель, слева Спасалар шагал угрюмый, Полный ярости и гнева. Был святитель безутешен, Он не знал себе покоя. Спасалар был явно взбешен Тем, что царь не принял боя. И народ заплакал снова, И, как птица в непогоду, Сердце дрогнуло царево, Устремленное к народу. И сказал Димитрий: „Дети, Что горюете напрасно? Быть за родину в ответе — Разве это не прекрасно? Не горюйте же в разлуке, Не страшитесь разоренья, — Я приму любые муки Ради вашего спасенья“. И прервался голос гордый, Очи сделались печальней. Так дробится камень твердый На свинцовой наковальне. И, внимая царской речи, Площадь глухо зарыдала, И толпа сирот далече Воплем сердце надорвала. 16 Вдруг мужчины расступились, И, представ перед народом, Двое юношей явились С стариком седобородым. Старец древен был годами, Еле двигался, и внуки Шли неспешными шагами, Подхватив его под руки. Не жилец на свете белом — Он смотрел уже в могилу, Но в душе он был картвелом И хранил былую силу. 17 „Царь, — сказал он, — умоляю, Не суди меня сурово: Из могилы обращаю Я к тебе живое слово. Царь, когда настало время Всенародных испытаний, На себя ты принял бремя Наших тягот и страданий. Все мы знаем, что без страха Встретил ты свою невзгоду И готов идти на плаху, Чтобы счастье дать народу. Но подумай, — коль с тобою Мы расстанемся навеки, Кто отеческой рукою Наших слез осушит реки? Царь, на страждущих картвелах Кто омоет капли пота, Если нас, осиротелых, Не спасет твоя забота? Беднякам, слепцам и вдовам, Обездоленным и нищим Кто надежным станет кровом, Коль тебя мы не разыщем? Вот о чем мы, царь, рыдаем, Чем сердца у нас убиты! Расставаясь с отчим краем, Ты лишаешь нас защиты. 18 „Что горюете напрасно?“ — Ты спросил нас… Царь могучий, Разве сердце нам подвластно, Коль печаль нависла тучей? Будь оно у нас из стали, Всё равно б в огне сгорело… Не бросай же нас в печали, Вынь из ножен меч картвела! Мало нас, но в лишней силе Не нуждается удалый, — Ведь не раз врагов мы били, Побеждая силой малой. Вот два юноши со мною, Два моих любимых внука. Оба сердцем рвутся к бою, — Впрок пошла моя наука. Так возьми их жизнь, владыка! За тобой идти мы рады! Всех от мала до велика Собери в свои отряды! Львы гнездятся в гнездах наших, А не слабые калеки! Весь народ оплачет павших, Будет проклят трус навеки. И не то случалось с нами, Но Иверия, бывало, Без сраженья пред врагами Головы не преклоняла.