Но организаторы преследований и убийств не в силах были уничтожить великое творческое наследие выдающегося классика грузинской литературы. Это наследие в наше время стало драгоценным достоянием всего многонационального советского народа.

Прошло с тех пор почти семь десятилетий. Глубокие сдвиги и коренные изменения произошли за это время во всех областях материальной и духовной жизни советского народа. Но все это отнюдь не ослабило идейно-эстетического звучания творческого наследия Ильи Чавчавадзе. Возвышенные чувства патриотизма и дружбы народов, светлые идеалы гуманизма и свободолюбия, прогресса и демократии находят живой отзвук в духовном мире советского народа, самоотверженно борющегося за полное торжество этих идеалов в нашей стране и во всем мире.

Илья Григорьевич Чавчавадзе — один из наших великих предшественников и учителей, давших немеркнущие образцы идейности и народности литературы, ее кровной связи с жизнью народа. Именно эти славные традиции корифеев творческой мысли всех времен и всех народов наследует литература социалистического реализма, развивая и совершенствуя их в соответствии с задачами и требованиями нашей великой эпохи.

Бесо Жгенти

СТИХОТВОРЕНИЯ[12]

1. Горам Кварели. Перевод Н. Заболоцкого

Горы Кварели! Вдали от родного селенья Может ли сердце о вас вспоминать без волненья? Где бы я ни был, со мною вы, горы, повсюду,— Сын ваш мятежный, ужели я вас позабуду? Помню, ребенком, исполнен неясной заботы, Весь замирая, смотрел я на ваши высоты. Но не от страха тогда мое сердце дрожало — Я и в младенчестве вас не боялся нимало. Полный восторга, взирая на ваше величье, Дивные тайны стремился душою постичь я — Тайны вершин, пропадающих в дымке туманов, Где раздается ликующий гул ураганов, Где, задыхаясь, летит караван журавлиный, Еле равняясь с далекою вашей вершиной! О, как я жаждал невинною детской душою В буре и мраке взлететь высоко над землею. О, как мечтал я, почуяв орлиные крылья, Тронуть крылами сверкающих льдов изобилье! В час, когда ветры, нарушив ночное молчанье, Львиное в пропасти вдруг исторгали рычанье, О, как дрожал я! Но, внемля раскатам обвала, Звуки родные душа моя в них узнавала. Детскому сердцу довольство собой незнакомо, Ныне же, горы, я горд, что воспитан я дома, Ныне горжусь я, что, сын этой дикой природы, Вырос я в бурях и рано узнал про невзгоды. Горы, свидетели детских моих огорчений, Как я взывал к вам в порыве сердечных мучений, Как я от вас утешения ждал и привета, Но, как всегда, не давали вы, горы, ответа. Этого чудного, полного тайны молчанья Вплоть до последнего я не забуду дыханья… Горы Кварели, сопутники юности нежной, Долг перед жизнью влечет меня в путь неизбежный, Судьбы грядущего требуют нашей разлуки, — Можно ли требовать более тягостной муки! Конь мой торопится, стонет душа от печали, С каждым вы шагом уходите в синие дали… Вот вы исчезли… И только вершины седые Еле видны… И расстался я с вами впервые… Тщетно глаза я от солнца рукой прикрываю, Тщетно я взоры в пустое пространство вперяю,— Всюду раскинулись синего неба просторы, Уж не венчают их больше прекрасные горы! О, так прощайте же, дивные горы Кварели! Сердце мое, полюбившее вас с колыбели, Вечной любовью к великой отчизне пылая, Вам улыбнется, рыдая, из дальнего края! 1857

2. Свеча. Перевод М. Талова

Один сижу, мечтая над свечою. Она горела ярко предо мною И озаряла дальние углы, Рассеивая тени сизой мглы. И вижу я: свет немощный тускнеет, Едва мерцает, на глазах скудеет И гаснет, но, колеблясь, сгоряча, С последней силой вспыхнула свеча… Исходит воск своей слезою белой В борьбе со смертью. Пламень помертвелый Головкой синей бьется в тишине, В подсвечнике дрожа на самом дне. Вот смерть уже скользнула тенью длинной, Луч тусклый мреет на стенах гостиной! И ты потух, свечи последний свет! Один нагар — угасшей жизни след. Так, до поры почти нас не тревожа, Угрюмым стражем станет смерть у ложа, И от венца творения в веках Останется лишь безымянный прах. 16 декабря 1857 Петербург

3. Голос из могилы. Перевод В. Шефнера

1 Суд вершил я без оглядки — Всё за взятки, всё за взятки, Если б выгодно мне было — Брата я б загнал в могилу. Деньги брал, где только можно, Обирал крестьян безбожно,— У меня хватало духу Их обречь на голодуху. Там, где честному — погибель, Мне была прямая прибыль. Смерть, пришла ты слишком рано,— Не успел набить кармана! вернуться

12

Переводы Вс. Рождественского и В. Шефнера публикуются в наст. изд. впервые.