Генрих V подавил в 1114 г. бунт, возглавляемый графом Вигбертом, и захватил в плен самого графа. Для осуждения мятежников король собрал курию князей в Вюрцбурге. Граф был приговорен к смертной казни с конфискацией всех его владений. Приговор приведен в исполнение[420]. Столь же решительно расправился некогда Генрих IV с мятежным маркграфом Экбертом. Правда, самого маркграфа поймать не удалось, но все владения его были по суду князей конфискованы[421]. Иногда владение осужденного магната делилось между князьями, принимавшими участие в его осуждении. Так было в 906 г. с Адальбертом Бабенбергом. По словам Регино, все владения этого магната, отошедшие фиску, были розданы знати[422]. То же произошло и с ленами осужденных в 1075 г саксонских феодалов. Генрих IV роздал эти лены своим вассалам[423].

Но не всегда удавалось королю осуществить правосудие в отношений мятежных феодалов.

Когда Генрих V в 1113 г. подавил мятеж графа Бар и овладел ценой больших жертв его крепостью, знать воспрепятствовала осуждению мятежника, и он остался совершенно не наказанным.

Чтобы осуществить королевский приговор, приходилось прибегать к военной силе. В этом случае дело решалось не «юстицией», а оружием. Часто в таких случаях судья – король оказывался побежденным. Так, в 1085 г. Генрих IV пытался привести в исполнение решение о конфискации имущества у саксонской знати за участие в антикоролевском мятеже, но знать оказала сопротивление и снова подняла мятеж. Король вынужден был возвратить конфискованное имущество и поспешно удалиться из Саксонии[424].

Иногда король, сознавая свое бессилие расправиться с мятежными феодалами, проявлял поразительное «мягкосердие» и не только не наказывал их за преступные действия против своей власти, но даже награждал. Так поступил Генрих IV с бунтовавшим против него графом Генрихом Лимбургским. Овладев крепостью графа, он не только возвратил ему все владения, но и пожаловал вдобавок герцогством Лотарингским[425]. Цель подобных поступков ясна: король пытался подкупить мятежных феодалов уступками и сделать их из врагов верными вассалами. В этом, безусловно, был свой смысл: всех феодалов, являвшихся открытыми или потенциальными мятежниками против короля, наказать было невозможно. К тому же и наказания действовали малоэффективно. В этом короли убеждались на опыте. По рассказу Оттона Фрейзингенского, Генрих V в 1114 г. покорил Лотаря Суплинбургского и до такой степени устрашил всех князей, что они не отважились больше бунтовать (rebellare) против императора[426]. Но не прошло и полгода, как поднялся новый антикоролевский мятеж.

Наказание мятежников являлось для королевской власти делом весьма сложным не только по причинам политическим, но и по причинам «техническим». У короля не было столько тюрем и охраны, чтобы содержать осужденных бунтовщиков, тем более, что у них всегда находились вооруженные помощники, готовые поспешить на выручку заключенным.

После подавления Саксонского восстания в 1075 г. мятежные саксонские феодалы были приговорены королевско-княжеским судом к заключению. Но осужденных оказалось такое множество, что королю было не под силу охранять и содержать их, и они были розданы для охраны князьям империи[427]. Однако последние только для виду держали мятежников под охраной, и вскоре, когда начались новые смуты, отпустили их восвояси.

Королевский суд занимался не только делами, связанными с преступлениями против королевской власти, но и делами, возникающими между феодалами. Здесь король выступал в качестве арбитра. В Кельнской хронике за 1111 г. рассказывается, что Генрих V разрешил тяжбу между герцогом Лиутгарием и маркграфом Рудольфом[428]. Данные об улаживания королем споров между феодалами встречаются также в королевских дипломах[429]. Королевской власти в XI – XII вв. приходилось также часто разбирать споры между церковными землевладельцами и фогтами[430], и между господами и их министериалами[431]. В этих случаях решения королевского суда были более действенными. Но и здесь имели место нарушения судебных приговоров, часто остававшиеся безнаказанными.

Король располагал административной властью. Он мог налагать свой банн за преступные действия, направленные против интересов монархии и церкви, а также за служебные упущения должностных лиц (фогтов, графов и пр. «судей»). В отдельных случаях король властью своего банна подтверждал решения государственного суда[432]. Властью банна король мог без всякого участия оптиматов издавать отдельные распоряжения и постановления административно-судебного характера[433].

Штраф, налагаемый королевским банном, колебался в размерах от 2[434] до 1000 ф. золота[435]. Чаще всего он составлял 100 ф.[436]. За нарушение верности королю (Majestatverhrechens) платился обычно штраф в 300 ф. За нарушение королевских декретов должностными лицами угрожала потеря милости (gratia) короля, влекшая за собой лишение лена и должности[437]. За восстановление «милости» уплачивался штраф в 100 ф. и, кроме этого, в отдельных случаях требовалось еще публичное покаяние[438].

Об интересном случае королевского административного наказания сообщает Титмар Мерзебургский: Магдебургский архиепископ принял с королевскими почестями саксонского герцога Германа Биллунга. Оттон I, видя в этом умаление собственного королевского достоинства, наложил на прелата большой штраф: за каждый звонивший в честь герцога колокол, а также за каждую горевшую в честь этого торжества люстру[439] архиепископ должен был уплатить по одной лошади.

Королевский банн, как и всякая принадлежащая королю прерогатива, связанная с получением доходов, отчуждался и переходил в руки князей. И хотя король в принципе не терял своих административно-судебных прерогатив, но практически в его руках оставалось все меньше и меньше административно-судебной власти, так как банн над отдельными поместьями, бургами, городами и целыми территориями сосредоточивался в руках вотчинников-князей.

Из нашего обзора судебной власти германских королей IX – XII вв. явствует, что в этот период монархия обладала еще значительными прерогативами в судебной области. Король был носителем высшей судебной власти в государстве. В формальном смысле от него получали свои полномочия все, кто осуществлял юрисдикцию в стране. Эти судебные функции германских королей в известной степени сохраняли еще раннефеодальные черты: король воплощал высшую судебную власть над всем тем населением, которое не было еще втянуто в поземельную и личную зависимость и в вассально-ленные отношения. Но, с другой стороны, и это уже было главным и определяющим, королевские судебные функции имели характер судебного сюзеренитета: Король – судья над своими вассалами и подвассалами. В ходе исторического развития, в результате острой политической борьбы между королевской властью и крупными феодальными землевладельцами, судебные права монархии сужались и приобретали формальный характер. Королевская юрисдикция превращалась в верховный сюзеренитет. Территориальным государственным судом стал не королевский суд, а княжеские вотчинно-территориальные судебные органы. Это было следствием хозяйственного и политического преобладания территориальных князей над общегосударственной королевской властью.

вернуться

420

Annales Pegavenses, a. 1114. SS., 16, p. 254: in curia coram principibus habita regi representatus, ab omnibus capitali sententiae adjudicatur. Traditus est ergo ad decoliandum cuidam militi... Cuonrado nomine.

вернуться

421

DH. IV, 386: ob eius modi culpum... sicut manifestum hostem regni et imperii Romani persequendum censuerunt, predia vero eius et que a nobis habuerat beneficia imperiali nostrae ditioni ac potestati adiudicaverunt. См. также DO. II, 141; DH. III, 333, 360, 361; DH. IV, 246, 306, 394.

вернуться

422

Regino, 906. SS., I, p. 612: Facultates et possessiones eius in fiscum redactae sunt, et dono regis inter nobiliores quosque distributae.

вернуться

423

Lamb. 1075. SS., V, p. 236: beneficia quoque eorum militibus suis... distriuit (См. Bruno, cap. 26).

вернуться

424

Sigeberti Chron., а. 1085. SS., VI, р. 365: ut omnibus pro hac rebellione proscriptes sua restituantur. Quod quia factum non est, iterum rebellant.

вернуться

425

Sigeberti Chron., a. 1101. SS., VI, p. 368: Heinricus imperator Heinricum Lemburgensem adversantem sibi debellat, et expugnatis eius castellis lum ad deditionem coegit. Sed imperator ei multa summa gratiam suam redimenti, etiam ducatum Lotaringiae donat.

вернуться

426

Ottoni Frisingensis Chronicon, VII, 15. SS., XX, p. 255: Tantus enim usque ad temporis timor omnes principes invaserat, ut nullus rebellare auderet.

вернуться

427

Lambert, 1075; SS., V, р. 236. Bruno, с 55, 56. SS., V, р. 348 – 349.

вернуться

428

Chronicon regnum Coloniens., а. 1111, SS., XXIV, p. 52: Seditio inter ducem Liutgerem et marchionem Rudolfum oritur; set... coram imperatore Goslariae pacificantur. См. также Annales Fuldenses, a. 852. SS., 1, p. 368: causas... ad se perlatas – justo absolvit.

вернуться

429

См., например, DO. III, 352: тяжба о собственности между графом и некой знатной Uta.

вернуться

430

См. DO. III, 62; DH, II, 9; DH. IV, 394, 473, 476 и др.

вернуться

431

Constit. I, № 128, p. 182.

вернуться

432

DH. IV, 394: judicio optimatum aule nostro... banno imperiali confirmavimus.

вернуться

433

DO. I, 110: per bannum nostrum et regali preceptum sanccimus «Bannus» имел самый широкий смысл. Он означал как судебную власть вообще, так и административную власть – наложение штрафа и кроме того, самый штраф. «Банн» приобретал также пространственно-территориальное значение, и им называли территорию распространения административно-судебной власти (бургбанн bannus loci округ банна и т. п.). Об этом см. Н. Hirsch. Die hohe Gerichtsbarkeit, S. 173 и сл.; G. Seeliger. Staat und Grundherrschaft in der alteren deutschen Geschichte, 1909, S. 21 и сл.

вернуться

434

Constit. I, № 35, § 13, стр. 80 и № 36, § 12, стр. 81.

вернуться

435

DO. III, 305: 1000 ф. серебра за нарушение иммунитетных привилегий монастыря.

вернуться

436

Stumpf, № 3108; DH. IV, 485: см. Weitz. op. cit. VI, S. 569 и сл.

вернуться

437

Constit. I, № 35, 36 (1023 – 34) p. 79, § 9, p. 81, § У: gratia nostra et advocatione carebit.

вернуться

438

Ottoni Frisingensis. Chron. VII, 15. SS., XX, 255: Lotharius dux Saxonum, nudis pedibus sago indutus coram omnibus ad pedes eius venit.

вернуться

439

Thitmar II, 18. SS., III, 753.