„Облизала глаз Ипату“

— Ждем неделю, две, четыре, А болезнь все шире, шире. «Видно мало с нас доходу», — Шлем опять за ней подводу. И была тогда потеха: С‘ездить взялся кум Тереха… Вот зашел он к бабке в хату — «Так и так привез мол плату, А чтоб легче, нет и речи…» — Комом пала ведьма с печи: «Чтоб вам сгнить на этом свете, Перед чертом быть в ответе, Языки б у вас отсохли, Чтоб вы всей деревней сдохли, — Чуть не в бороду вцепилась, — Я сама ей заразилась!!» «Да, нагрянула беда, Вот не думал никогда. Ну, да что с тобой брехать: Порешил я в город ехать. К воскресенью доберуся, Там за писарем Маруся,

„Я сама ей заразилась!!“

Кузнеца Вавилы дочь: Попрошу ее помочь Нам, в паскудном деле этом, Иль указом, иль советом». VI. «Слышь, сосед, Касьян то наш, — Вот подика не уважь! Бородою зря не трес Взял, да дохтура привез. Не иначе — будет смотр…» говорил Антону Петр. VII. На поляне собран сход. Всяк стремится быть вперед: Давят так — ну стой и плачь; Держит речь приезжий врач.  «Так-то, братцы, за два дня Осмотрел деревню я… Чуть не все болезнью той, Что народ зовет «дурной» Друг от друга заразились!..» «Мы, конешно, не учились! — Перебил его Ипат,— Но вот люди говорят, Что та хворь лишь тех разит, Кто со всякой бабой спит. Ну а, как у Фомки, Гришки: Ведь они еще парнишки? Иль Кузьмовна? Ей под сто… Нет, товарищ, тут не то! Не иначе кто-то «сглазу» Напустил на нас заразу!» «Это Нил, собачий сын!» захрипел кривой Мартын. «Он и он, никто иной…» пронеслося над толпой. «То и нет его нигде! словно пень сидит в избе». «Волоки его на сход Поморочил он народ!» «Так, ведут!» «Как лист трясется!» Все равно ведь отопрется». «У, проклятый хулиган! Дай в загорб ему Иван!» «Тише, братцы!» — крикнул врач. «Брось ты, дядя, не чудачь.

„Дай в загорб ему, Иван!“

Постыдись на сходе драться: Надо прежде разобраться, Кто на деле виноват, А потом уж бить в набат. Я ведь тоже не дремал От Касьяна все узнал!» — «Ну, заткни, ребята, глотки! Эй вы, бабы, вот трещотки! Подавись ты там, Сысой, Чо орешь, как кот весной!» «Где и как ты заразился?» К Нилу доктор обратился. — «Эх, ребятушки, простите! Бейте после, коль хотите Нет таиться больше сил…» начал громко бедный Нил. — «Хмель ведь, хмель всему виною,  Было дело, уж не скрою… Навернув бутылок пару, Шел я в праздник по бульвару… Тут случись одна девица, Кто такая, что за птица?! Ну, не знаю и не знал, Только я с ней ночевал! Через три недели ровно, Где, сказать то неудобно, Вижу язва появилась. Не болела, не зудилась… — Мы в казармах малость знали, Нам ведь лекции читали, Что де есть болезнь одна И коварна и страшна, Что у ней вот то начало. Сколько раз уж я бывало В околодок направлялся, Ну да как-то все стеснялся… Как на грех побывка тут. Глядь, той язвочке капут: Подживает по краям И решил я ехать к вам. — Но в дороге — вот поди: Появились те угри. Что тут делать? Воротиться?! А заставят, как лечиться: Пропадет побывка зря… Ну, а если у меня, Сыпь с простуды, иль с устатка. И решил я для порядка Осторожным дома быть, Чтоб кого не заразить. Пусть сведет мне руки, ноги, Гром прихлопнет средь дороги: Жил все время средь родни, А чтоб к девкам ни-ни-ни! — И как в город воротился, То к врачу тотчас явился. Он… он… сифилис признал, Тут я больше не зевал. И, собравши все терпенье, Вплоть до роспуска леченье Аккуратно принимал. — И сказал врач напослед, Что болезни больше нет. Вот и все — судите сами, Чем виновен перед Вами…» «Как же так, не он, так кто же?! Брешет, пес, видать по роже, Ну да мы не дураки…» загалдели мужики. — «Нет, друзья, не лгал вам Нил! Врач их твердо перебил. Все пошло, скажу без шутки. От девицы проститутки: Нил сношенье с ней имел И, конечно, заболел. — Ну, а дальше — в двух словах. Жил он отпуск, как монах, Из избы не выходил, А о том и позабыл, Что не только половой Но и также бытовой путь заразы существует: — Кто больного поцелует, Из стакана с ним напьется, Полотенцем оботрется, В бане моется порой с ним вехоткою одной, Иль из общей ест посуды,