Алиса

Примечание

I. «Все тоскует о забытом…»

Все тоскует о забытомО своем весеннем сне,Как Пьеретта о разбитом Золотистом кувшине…Все осколочки собрала,Не умела их сложить…«Если б ты, Алиса, знала,Как мне скучно, скучно жить!Я за ужином зеваю,Забываю есть и пить,Ты поверишь, забываюДаже брови подводить.О Алиса! Дай мне средство,Чтоб вернуть его опять;Хочешь, все мое наследство,Дом и платья можешь взять.Он приснился мне в короне,Я боюсь моих ночей!»У Алисы в медальонеТемный локон – знаешь, чей?!22 января 1911. Киев

Примечание

II. «Как поздно! Устала, зеваю…»

«Как поздно! Устала, зеваю…»«Миньона, спокойно лежи,Я рыжий парик завиваю,Для стройной моей госпожи.Он будет весь в лентах зеленых,А сбоку жемчужный аграф;Читала записку: «У кленаЯ жду вас, таинственный граф!»Сумеет под кружевом маскиЛукавая смех заглушить,Велела мне даже подвязкиСегодня она надушить».Луч утра на черное платьеСкользнул, из окошка упав…«Он мне открывает объятьяПод кленом, таинственный граф».23 января 1911. Киев

Примечание

Маскарад в парке

Луна освещает карнизы,Блуждает по гребням реки…Холодные руки маркизыТак ароматны-легки«О принц! – улыбаясь, присела, – В кадрили вы наш vis-a-vis»И томно под маской бледнелаОт жгучих предчувствий любви.Вход скрыл серебрящий топольИ низко спадающий хмель.«Багдад или КонстантинопольЯ вам завоюю, ma belle!»«Как вы улыбаетесь редко,Вас страшно, маркиза, обнять!»Темно и прохладно в беседке.«Ну что же! пойдем танцевать?»Выходят. На вязах, на кленахЦветные дрожат фонари,Две дамы в одеждах зеленыхС монахами держат пари.И бледный, с букетом азалий,Их смехом встречает Пьеро:«Мой принц! О, не вы ли сломалиНа шляпе маркизы перо?»6 ноября 1910. Киев

Примечание

Вечерняя комната

Я говорю сейчас словами теми, Что только раз рождаются в душе,Жужжит пчела на белой хризантеме,Так душно пахнет старое саше.И комната, где окна слишком узки,Хранит любовь и помнит старину,А над кроватью надпись по-французскиГласит: «Seigneur, ayez pitie de nous»Ты сказки давней горестных заметок,Душа моя, не тронь и не ищи…Смотрю, блестящих севрских статуэтокПомеркли глянцевитые плащи.Последний луч, и желтый и тяжелый,Застыл в букете ярких георгин,И как во сне я слышу звук виолыИ редкие аккорды клавесин.1911

Примечание

Сероглазый король

Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король.Вечер осенний был душен и ал, Муж мой, вернувшись, спокойно сказал: «Знаешь, с охоты его принесли, Тело у старого дуба нашли. Жаль королеву. Такой молодой!.. За ночь одну она стала седой». Трубку свою на камине нашел И на работу ночную ушел. Дочку мою я сейчас разбужу, В серые глазки ее погляжу. А за окном шелестят тополя: «Нет на земле твоего короля…»1910

Примечание

Рыбак

Руки голы выше локтя,А глаза синей, чем лед.Едкий, душный запах дегтя,Как загар, тебе идет.И всегда, всегда распахнутВорот куртки голубой,И рыбачки только ахнут,Закрасневшись пред тобой.Даже девочка, что ходитВ город продавать камсу,Как потерянная бродитВечерами на мысу.Щеки бедны, руки слабы,Истомленный взор глубок,Ноги ей щекочут крабы,Выползая на песок.Но она уже не ловитИх протянутой рукой.Все сильней биенье кровиВ теле, раненном тоской.1911

Он любил…

Он любил три вещи на свете:За вечерней пенье, белых павлиновИ стертые карты Америки.Не любил, когда плачут дети,Не любил чая с малинойИ женской истерики.…А я была его женой.1910

Примечание

«Сегодня мне письма не принесли…»

Сегодня мне письма не принесли:Забыл он написать или уехал;Весна как трель серебряного смеха,Качаются в заливе корабли.Сегодня мне письма не принесли…Он был со мной еще совсем недавно,Такой влюбленный, ласковый и мой,Но это было белою зимой,Теперь весна, и грусть весны отравна,Он был со мной еще совсем недавно…Я слышу: легкий трепетный смычок,Как от предсмертной боли, бьется, бьется,И страшно мне, что сердце разорвется,Не допишу я этих нежных строк…1912

Алиса

«Углем наметил на левом боку…»

Образ птицы-тоски широко распространен в поэзии Серебряного века. Ср., напр., у И. Анненского: «Вещих птиц на груди и в груди//Отшумело до завтра крыло…» в стихотворении «Утро» (о ночной тоске и бессоннице). У него же: «А мимо птицей мычется//Злодей – моя тоска» («Ванька-ключник в тюрьме»). Но ближе всего ахматовские строки к образу стихотворения А. Блока «Художник», имеющего дату 12 декабря 1913 г.:

…И замыкаю я в клетку холодную Легкую, добрую птицу свободную,Птицу, хотевшую смерть унести, Птицу, летевшую душу спасти. Вот моя клетка – стальная, тяжелая, Как золотая в вечернем огне. Вот моя птица, когда-то веселая, Обруч качает, поет на окне.Крылья подрезаны, песни заучены. Любите вы под окном постоять? Песни вам нравятся. Я же, измученный, Нового жду – и скучаю опять. (Блок А.А. Собр. соч.: В 8 т. М.-Л., 1960–1963. Т. 3. С. 145–46).

Декабрь 1913 – январь 1914 гг. – время личных контактов Ахматовой и Блока, отразившихся в лирике обоих поэтов. Именно появившиеся в это время стихи дали начало легенде о романе между Ахматовой и Блоком, которую она многократно опровергала в воспоминаниях и беседах со многими друзьями и знакомыми.

И опустил глаза… – В. А. Черных обращает внимание на перекличку образа опущенных глаз у Ахматовой и Блока:

Ахматова 9 декабря 1913: «Только глаза подымать не смей…»;

Блок 2 января 1914 г.: «Нет, опустил я напрасно глаза…»;

Ахматова 31 января 1914 г: «И опустил глаза»

(Литературное наследство. Т. 92. Кн. 4. М., 1987. С. 575).

Добавим к этому еще одно стихотворение Блока, тоже с декабрьской датой 1913 г.:

Есть игра: – осторожно войти, Чтоб вниманье людей усыпить; И глазами добычу найти И за ней незаметно следить.Как бы ни был нечуток и груб Человек, за которым следят, – Он почувствует пристальный взгляд Хоть в углах еле дрогнувших губ. А другой – точно сразу поймет; Вздрогнут плечи, рука у него; Обернется – и нет ничего; Между тем – беспокойство растет. А пока – в неизвестном живем И не ведаем сил мы своих, И, как дети, играя с огнем, Обжигаем себя и других…18 декабря 1913 (Блок А.А. Собр. соч.: В 8 т. М.-Л., 1960–1963. Т. 3. С. 43)

Мотив взглядов, обмена взглядами, уклонения от взгляда – возможно, «опознавательный знак» блоковской темы в ахматовской лирике конца 1913 – начала 1914 гг.

«Помолись о нищей, о потерянной…»

Написано во Флоренции, где Ахматова и Гумилев были в апреле-мае 1912 г. По-видимому, обращено к Гумилеву («Ты в своих путях всегда уверенный…»). В первых публикациях эта строка имела другой порядок слов: «Ты, всегда в путях своих уверенный…» – с ударением на слове «всегда».

Маскарад в парке

По сюжету близко стихотворению Н. Гумилева «Маскарад» (1907) из сб. «Романтические цветы», посвященного А. Горенко. Сюжеты, связанные с маскарадными образами Коломбины, Пьеро и Арлекина, маркизы и принца, были широко распространены в поэзии русского символизма.

Vis-a-vis – Визави (фр.)

Ma belle! – Моя красавица! (фр.)

Вечерняя комната

Саше – подушечка или мешочек с душистыми травами.

Севрские статуэтки – художественные изделия фарфорового завода в городе Севр (близ Парижа) в стиле рококо или классицизма (с 1770-х годов).

Виола – струнный музыкальный инструмент, распространенный в средние века.

Seigneur, ayez pitie de nous – Господи, помилуй нас (фр.) .

Сероглазый король

Одно из самых ранних стихотворений Ахматовой. По словам Ахматовой, стихотворение было «опытом баллады». Схема образов – король, королева, муж, жена, возлюбленная, оплакивающая мертвого короля, – напоминает схему образов стихотворения А. Блока «Потемнели, поблекли залы…». Романс на слова этого стихотворения исполнял А. Вертинский.

Он любил…

Речь идет о Н. С. Гумилеве. Строки: «Он любил три вещи на свете…», «Не любил, когда плачут дети…» являются перекличкой со строками И. Анненского «Я люблю, когда в доме есть дети//И когда по ночам они плачут»; В. В. Виноградов в статье «О символике А. Ахматовой» проводил параллель между ее стихами и романами Кнута Гамсуна и полагал, что «большинство стихов Ахматовой стилизовано во вкусе гамсуновской Эдварды Мак из романа «Роза» и обращено к «Милому». М. М. Кралин нашел аналогию со словами Глана, героя романа «Роза»: «Я люблю три вещи… Я люблю грезу любви, которая приснилась мне однажды, люблю тебя и люблю этот клочок земли» (Гамсун К. Полн. собр. соч. Т.1. СПб., 1910. С. 116). В автобиографической прозе Ахматова называла К.Гамсуна в числе любимейших писателей своей юности. «Читала много и постоянно. большое (по-моему) влияние на нее оказал тогдашний властитель дум Кнут Гамсун («Загадки и тайны»), Пан, Виктория меньше ». Ахматова писала о себе в третьем лице, как бы от лица В. С. Срезневской (Тюльпановой).