Только солнце оставалось по-прежнему ослепительно-вечным, и все также безмятежно-прекрасны были сосны и озеро. Стояло лето, вокруг было море цветов…

1946

Шаддай[67]

от он и пришел, этот страшный день. Гершон Лурье заглянул в спальню и сел у окна, выходившего в сад. Стояло холодное снежное утро. Здесь, в саду, широко гулял месяц кислев[68], накрывший землю толстым слоем снега. А снежинки все кружились и падали, плотно залепив пространство между небом и землей.

Через какую-нибудь пару часов семье Лурье нужно будет идти к зданию полиции, где должны собраться все евреи, жители городка. Каждого, нарушившего приказ, ждала смерть — так объявил вчера местный полицай, зачитавший его. Он ронял слова с выражением удивления, словно сам впервые слышит об этом, и лично к нему это не имеет отношения, а отвечают за все немцы и бургомистр.

Лурье понял, что это ловушка, что ни в какое гетто их не повезут, а потащат на убой, — он понял, что это конец. Ибо разве не так произошло в Прилуках, Ромнах, Полтаве, Конотопе?.. Беженцы рассказывали: все было сработано так гладко, что, когда евреев повезли, они до последнего мгновения не понимали, что идут на смерть… Накануне Лурье и его жена Бася собрали вещи, что-то укладывали, перекладывали. «Может быть, все обойдется!.. — думал про себя каждый. — Может быть!..» Ибо разве не до самого конца своего земного пути человек сохраняет надежду?..

Но вот вещи собраны, кончилась бессонная ночь, и настало это зловещее утро.

— Я еще посижу немного? — просительно улыбнулся Лурье заглянувшей в спальню Басе.

— Посиди! — кивнула жена. Она и в эти последние минуты все еще продолжала хозяйничать и заниматься домашними делами. В кухне гудела раскаленная печь, и в трех котелках варился обед.

Дочь Мира неподвижно сидела в кресле с томиком Тургенева на коленях. Они с отцом до прихода немцев сожгли показавшиеся «опасными» книги, но классиков не тронули. Все эти три дня Мира не выпускала из рук «Записки охотника», но так и не перевернула ни одной страницы, невидящими глазами глядя все в тот же рассказ «Певцы». В голове стучало, пугали тяжелые, дурные предчувствия. В начале лета Мира приехала к родителям из Киева с дочкой Ниночкой, намереваясь провести у них все лето. Ее муж, инженер-строитель, остался дома. Когда началась война, Мира собралась обратно в Киев… Но не успели они с мужем обменяться письмами, как его уже призвали, а она застряла здесь с девочкой. Когда немцы подошли близко, семья Лурье решила податься на восток — им даже удалось достать машину, но в это время прошел слух, что немцы перекрыли единственную дорогу.

В доме воцарилась тревожная тишина, не умолкал лишь голос непоседливой Ниночки, по пятам ходившей за хозяйкой дома.

На протяжении многих лет семья Лурье снимала квартиру в доме Натальи Гавриловны, немолодой бездетной вдовы, потерявшей мужа еще в прежнюю войну. Маленькая Нина, сама того не ведая, покорила сердце этой строгой на вид женщины. У Натальи давно уже не было особых радостей в жизни, она много трудилась по дому и в саду, а по праздникам ходила в церковь. И вот теперь появилась эта малышка из Киева, к которой женщина привязалась всей душой.

Двадцать с лишним лет прожила семья Лурье в этом доме в полном ладу и согласии с хозяйкой. А если изредка и случалось что, то спрос тут был с Ивана, брата хозяйки. Ибо он был большой любитель выпить, а когда выпивал, становился злым и задиристым.

С приходом немцев евреям стало худо в городке. Многие местные жители, прежде добрые друзья-приятели, начали их избегать, отворачиваться на улице…

Голос жены, ровный и спокойный, прервал мысли Григория Моисеевича. Она позвала его обедать. И тут Лурье внезапно вспомнил свое ночное видение, когда на грани сна и яви ему предстал его покойный отец, белый как лунь старик с печальными глазами.

Странный получился у них разговор.

— Сын мой, — сказал ему старик, — пришло твое время уйти…

— Куда?

Старик устремил очи горе.

— Но я ведь не один! Что мне сказать женщинам?

— Помни о талисмане! — произнес старик и пропал.

«Помни о талисмане!» — беспокойно думал Лурье. Что это было? Ночной ли бред — или вещий сон, Божий знак? А не шла ли речь о той старинной семейной реликвии, давно забытой всеми, но продолжавшей в их роду переходить из поколения в поколение?

По преданию, талисман этот еще в глубокой древности сотворил зачинатель рода, рабби Ицхак Лурия[69], известный под именем «Святого ха-Ари». Долгие дни и ночи старик изнурял себя тяжелым постом, в глухом уединении предаваясь размышлениям. Прошло много времени, пока он решился взять в руки кусочек пергамента, начертать на нем заветное слово и осветить его дивным светом…

Лурье встал, подошел к шкафу и выдвинул нижний ящик — обычный ящик в большом платяном шкафу, где хранились еврейские реликвии семьи, — таллит и тфиллин, сидур[70], Танах[71] в черном переплете, молитвенники… И среди них — талисман, завернутый в кусочек ткани. Это был медальон на тоненькой цепочке с желтоватым, выцветшим пергаментом внутри. Рукой великого каббалиста[72] на нем было написано одно слово — — несколько еврейских букв, а в середине главной буквы сияла точка, как знак высшего света…

Склонившись над «еврейским» ящиком, Лурье задумчиво глядел на талисман. Он не был религиозным, этот бывший кассир небольшого кооператива, не отличал трефного от кошерного[73], не держал поста в Йом-Кипур[74], а уж в другие дни и подавно. Заядлый курильщик, он легко нарушал субботнюю заповедь. А теперь, словно завороженный, не в силах был отвести глаз от древнего пергамента с красиво выписанными буквами. Подумать только, ведь он, Гершон Григорий Моисеевич, никогда и не вспоминал об этом медальоне, как не помнил он и о старых молитвенниках. И теперь, когда его настиг последний час жизни и схватил за горло, ему вдруг показалось, что буквы вздрогнули и задышали… И кто знает, не суждено ли им жить своей таинственной жизнью — покуда плачут живые и творится зло!..

Бася зовет его обедать. Лурье идет в столовую, садится на свое место. Вот она, последняя общая трапеза собравшейся напоследок вместе семьи… Да и обед хорош, словно в праздник, — рыба, мясо, бульон…

— Выпьем! — предлагает глава семьи и наливает женщинам водки. Старики пьют, Мира тоже пригубила, но она по-прежнему замкнута и молчалива. Она зябко кутается в теплую голубую накидку, подбитую мехом, шея повязана шерстяным шарфом. Прищурившись, она глядит куда-то перед собой…

Лурье наливает по второй. О, как ему хочется сломать эту тишину, поднять дух родных! Но они молчат, и каждый думает о том же. Только непоседа-Ниночка вертится на стуле и успела пролить на себя бульон. Мира кричит на нее. Лурье поднимается и идет в спальню, ему хочется побыть одному. Здесь он беззвучно плачет, оставшись один на один с этим раскинувшимся за окном белоснежным великолепием. Но жена снова зовет его, обед не кончен: она подает второе, фрукты, а потом…

Он покорно выходит, послушно жует мясо, пьет водку…

В комнату вошла Наталья Гавриловна — попрощаться и утешить.

— Не отчаивайтесь, — мягко сказала она, — Бог даст, все образуется!

— Мы не отчаиваемся, но нам плохо! — тихо произнесла Бася.

67

Шаддай — Всемогущий. Одно из имен Бога.

68

Кислев — третий месяц по еврейскому календарю. Приходится на ноябрь-декабрь.

69

Лурия Ицхак Бен Шломо Ашкенази (1534, Иерусалим — 1572, Цфат) — создатель одного из основных течений Каббалы (т. н. лурианская Каббала). Известен в народе как ха-Аари ха-Кадош (Святой Лев). Его отец происходил из ашкеназской семьи, мать — из сефардского рода Франсес. После смерти отца малолетний Лурия был увезен матерью в Египет. В 1569 г. Лурия с семьей переселился в Цфат, где занимался Каббалой.

70

Сидур — молитвенник, содержащий обычно молитвы для будней и Субботы, иногда и для праздников.

71

См. прим. 2.

72

Каббала (сокровенная мудрость) — с XIII века термин начал употребляться для обозначения мистической доктрины, возникшей в Вавилонии и перешедшей оттуда в Испанию и Германию. В основе Каббалы XIII в. заложен принцип эманации — «истечения Божественной творческой энергии». В конце XIII в. было опубликовано произведение, ставшее сокровищницей еврейской мистики — книга «Зогар» («Сияние»). Авторство ее приписывают р. Шимону бар Йохаю. Согласно книге «Зогар» Бог — это Бесконечность «нечто», сущность которого скрыта и недоступна. «Зогар» подчеркивает возвышенную нравственную идею, согласно которой благословение Бога не властвует в мире без активного участия человека: «Никогда не пробуждалась мера милости свыше без пробуждения сердца снизу». В середине XVI века в Цфате возник важнейший центр Каббалы, из крупнейших каббалистов этого центра более других известны р. Моше Кордоверо и р. Ицхак Ашкенази Лурия (Ари).

73

Кошерное и трефное — пригодная и непригодная пища в соответствии с кашрутом. См. Кашрут.

74

Йом-Кипур (букв. «день прощения», также Судный день) — в еврейской традиции — самый важный из праздников, день поста, покаяния и отпущения грехов. Отмечается в десятый день месяца тишрей (вторая половина сентября — первая половина октября).