Дабы развлечь сиятельных гостей, Не зная, как от скуки их избавить, Велел Христос мистерии поставить: Он был любителем таких затей. Вот показали первую картину: В Эдеме первых женщину, мужчину И первое же яблоко. В раю Препровождали люди жизнь свою. Им нравились невинные утехи: Гуляли вместе, щелкали орехи. Цветы топтали, пили из ручья И разоряли гнезда для потехи; Зевали часто, скуки не тая, Плевали в воду, камешки бросали И, не стыдясь, бродили нагишом; Ложась вдвоем, сном праведников спали... Что делать им — решительно не знали. К ним дьявол пробирается тайком. Красноречив как ангел он, и Ева Запретный плод срывает дерзко с древа... Произошла на счастье та беда, А то б не появились никогда Потомки их... Но Евы просвещенье Недешево нам обошлось: сей плод Зеленым был, и всем нам наперед Испортил навсегда пищеваренье. Развязка не понравилась богам. «Однако же, — Юпитер молвил сам, За яблочки вы дорого берете! Мстить лакомкам — еще куда ни шло. Но мстить их детям? Это слишком зло. Весь род людской к ответу вы зовете!» «Действительно, — заметил Бог-отец, Я наказал людей довольно строго. Ведь вспыльчив я, хоть вовсе не скупец. Охотник я до яблок, наконец. Зачем крадут? Их у меня немного». Вот занавес отдернули опять, И мастерскую можно увидать; В ней старый плотник пилит и строгает. Он беден? Нет! Красивая жена Богатство; велика его цена. Но этот клад, которым обладает, Он не почал — так скупость в нем сильна За мастерской другая есть светлица; Покоится на ложе в сладком сне Сия жена, а в сущности — девица, Из-за жары забыв о простыне. О, сколько неги в этой позе томной, Хотя, пожалуй, и не очень скромной... Ее красы младые обнажив, Сорочки ткань приподнялась немножко; Откинувшись, хорошенькая ножка Прохлады ищет... К ложу, шаловлив, Спускается с небес (или с карниза?) Красивый голубь: красноклювый, сизый. От прочих отличался голубей Сей голубок манерами, сияньем Блиставших над головкою лучей. Он с тихим, мелодичным воркованьем Над спящею красоткою парит, Спускается и, наконец, садится На розу нежную, любви магнит, Которая готова распуститься. Ее прикрыли перья голубка... Он трудится, и нега в глазках блещет. То клювиком касается слегка, То крыльями от радости трепещет... «От голубя ягненок родился! Рек Бог-отец, прищурившись хвастливо. Как вам понравилось такое диво? Невероятно это, знаю я, Но верят люди... Так что все в порядке, Загадка не нуждается в разгадке!» Актеры показали под конец Гостям «страстей христовых» образец. Сюжет известный; впрочем, скажем прямо, Понравилась не очень эта драма. Случилась тут нечаянно беда, Печальную развязку оживила. Уже герой, спектакля заправила, Был после бичеванья и суда Подвешен на кресте. Для этой роли Был взят святой лет двадцати, не боле, Красивый, сильный, знавший как играть. Он был нагим от головы до пяток; Лист фиговый, одежды всей остаток, Скрывал лишь то, что следует скрывать. Прекрасная и после покаянья, Рыдала Магдалина, и рыданья Грудь юную правдиво потрясли, Распятого вниманье привлекли. О, как вздымалась грудь ее от стонов! Все созерцал — до розовых бутонов, А может быть, и больше видел он... Страдальца взор немало был смущен, Но все-таки терпел сию картину, Как вдруг листок приподниматься стал... «Эй, живо уберите Магдалину, Не то сейчас произойдет скандал!» Листок упал... И пресвятая Дева Взор отвела, улыбку еле скрыв, А Бог-отец, не проявляя гнева, Пробормотал: «Голубчик, видно, жив!» Закончилось на этом представленье. Прощальные учтивы выраженья, И гости возвращаются домой Со смехом: «А голубчик был живой!»

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

Скорбь и печаль языческих богов.

Сражение.

Победа Геркулеса над Самсоном.

Святые женского пола кидаются в атаку под предводительством Юдифи: атака не удается, но Юдифь кое-что приобретает.

Отступление языческих богов. Блокада Олимпа.

Вылазка Приапа с сатирами.

Покинув мир, пристанище печали, Шесть праведных (преданья говорят), На небеса отправившись, стояли У наглухо закрытых райских врат. Выходит ангел, каждого подряд «Какой ты веры?» строго вопрошая.

П е р в ы й

Вот добрый мусульманин пред тобой.

А н г е л