Ф. Г. ЛОРКАВ возвышенную обительЯ брошен упрямством стали.Где ты, мой ангел-хранитель?Меня вчера расстреляли…Четырнадцать пуль порвалиМне грудь полновесной болью.Меня в пыли закопали,Посыпав могилу солью,Чтоб я никогда не ожил,Чтоб я не вернулся к детямИ ворон над бездорожьемНи-че-го не заметил!А я, не дыша от крика,Отплевывал комья глины,И запахом базиликаЗвенела земля равнины.Я выполз, я шел, хромая…Дорога казалась длинной,И звезды к исходу маяСлегка холодили спину.За что меня убивали?Хотелось бы знать, не так ли…Ромашка Святым ГраалемНеспешно ловила каплиМоей недопетой крови…И только слепая вераСтояла над изголовьемРасстрелянного романсеро…* * *Скоро год, как я живу тобой,Заключенный круговым движеньем,Замкнутым зеркальным отраженьемВ серебро с эмалью голубой.Скоро год, как я дышу не в тактС окружающим реальным миром,Нестыковку лиры и квартирыРазделяет арестантский тракт.Скоро год, как я иду туда,Где звезда святого ВифлеемаКатится по плоскости коленаВ пруд, где не расколется вода.Скоро год, как я ношу цветыК пьедесталу собственных иллюзий,Своенравно-кареглазой МузеВозводя горящие холсты.Скоро год, как теплая ладоньЧуть касалась лба, благословляя,А в камине тихо догораетНаших писем святочный огонь.Скоро, скоро — подытожив срок,Век пройдет, и я поставлю крестик… Мы давно, конечно, будем вместе.Дай-то бог…* * *Скажи мне: «да». Уверенно и просто.Одно лишь слово — «да». Я позабудуСвой долгий путь к промерзшему погостуВ надежде на рождественское чудо.Я вспомню томно-ласковую осеньИ жаркий лед январских поцелуев,Снежинки, расшибавшиеся оземь,Шептавшие пред смертью: «Аллилуйя…»Ну надо же, как быстро мчится время…Вот целый год, спеша, скатился в Лету.Прозрачная надуманность камелийНас заставляет обернуться к летуИ расчертить буквально поминутноТе несколько веков, что нам остались…Вот век перинный — мягко и уютно,Вот жесткий век — из вороненой стали.Век золотой — весь из опавших листьев…Он самый щедрый, но недолговечный.Небесный век — возвышенный, как мысли,Как бисер, рассыпаемый беспечно.А ты твердишь, что нам осталось мало.Но, милая, мы прожили — столетья!Под царственным копытом БуцефалаКрошились сплетен злые междометья…Нас медленно, но верно все простили.О эта христианская эпоха…В твоих кудрях искринки звездной пыли,Ты бродишь там одна, и это плохо.Мелькает строф сверкающая рвань,Дрожа в хитросплетеньях черных полос.Но дважды вряд ли переступишь грань,Где отнимают и любовь, и голос.Где хайкой утонченного БассеНефритовый рассвет над Волгой зачат.Скажи мне «да!», что будет значить — все!Скажи мне «все…», что ничего не значит…* * *Не бывает далека зима сугробная…В небе месяц затаенной грустью мается.Заневестилась подруга белолобая…Не меня ли так упорно дожидается?А и грустно молодцу, да все невесело…Все не в душу, все в тоску, в печаль жестокую…Что ж кручина над рекой туман развесила?Понапрасну, что ж, аукаю и окаю?Белолобая подруга, саван траченый,Не ходи за мной по свету, зря баюкая…У меня да что ни долг, то неоплаченный.У меня что ни любовь, то бесприютная…Не ходи, не торопи, небось успеется.Коли что не за горами, так уж сбудется.А пока в моих кудрях метели стелятся…А пока моя душа ветрами студится…Разведу вину вином да не посетую.Всех прощу слезой, рекою, пряной вербою.Залатаю платье песнею неспетоюИ отправлюсь за тобой с святою верою.А длинна ли, коротка ли жизнь загробная —Ни один же возвращения не праздновал…Поцелуй меня, подруга белолобая,Никому о нашей свадьбе не рассказывай…* * *Может быть, где-то есть жизнь без тебя?Но ведь была в недалеком «когда-то»…Может быть, можно прожить не любя,Над суетой поднимаясь крылато?Просто парить, не касаясь земли,Мыслью и взглядом, сознаньем и словом…Не возвращаясь туда, где цвелиВишни в знакомом саду богослова…Где обреченно вздыхала сирень,Книге церковной закладкой служилаПара ромашек, и сладкая теньДревнеславянского душу томила…Чай был настоян на мяте. ЛимонЕли вприкуску, сощурившись — кисло…Стрелки считали часы в унисон,Вкруг обходя терпеливые числа.Сотовый мед, белый хлеб на столе…Боже, когда это все-таки было?!Где это место на грешной земле,Где ты меня безоглядно любила?..…Вечер в дома колотушкой стучалИ на кладбище с упрямой заботойИмя твое и мое — отчищалВетром от ржавчины и позолоты…