Быстренько вылезает из-под душа. Это он-то, который обожает душ! Серый в полосочку костюм, голубая бабочка в белый горошек. Перчатки (срочно заменить). Сигареты, зажигалка. А! Плотный конверт для ножа и скотч, чтобы заклеить конверт. И еще атташе-кейс. И коротенькая записочка для матери на столе в столовой: «Не волнуйся. Вернусь к 18.00. Целую». (Простая формальность, не более.)

Машинально взглянул на портрет сурового судьи в мантии. Вышел из дома. Оглядывается. Путь свободен. Заходит в бар. У него есть время. 11.00. У него странное чувство, будто он отправляется в дальнее путешествие, скорее сопровождает друга (старше себя), который и не друг ему больше. На перекрестке с улицей Каде есть решетка над сточной канавой. Здесь и расстанемся. Сколько переживаний, радости, страха… Какие мечты… И конец — сточная канава. Слишком несправедливо. Ни одного прохожего. Ба! Он прямо опешил. Не может быть!

Это она. В новой одежде. Не теряла времени даром. Короткая юбка, светлая блузка. Идет мелкими шажками. Голова задрана — рассматривает номера домов. И Маллара не видно. Упустил, идиот! Иоланда — на Каде. Значит, знает его второй адрес, его прибежище! Что ей надо? Чего она так ухватилась за него? Теперь и от ножа не избавишься! Сначала надо выяснить, что у нее на уме.

Платит, не торопясь выходит. Он давно выработал такую тактику… Сигарету закуривает на пороге, два шага вперед, задумчиво. Глаза к небу — что-то туч многовато. Глаза вниз — а который час? Он ее видит, совсем рядом. Догнать — не стоит труда.

— О, какая встреча!

Протянутая рука, приветливое лицо. Хотел застать ее врасплох? Как бы не так!

— Что вы делаете здесь, в этом квартале?

— Не ругайтесь, мэтр. Ничего особенного. Просто пришла посмотреть, где вы живете. Я же любопытная. После стольких бесед с вами…

— Никто не знает, что у меня здесь квартира!

— Это меня тоже поначалу смутило. Но я вам хотела сделать небольшой подарочек… маленький такой… Можно? Отблагодарить.

Открывает сумочку и вытаскивает узенький длинненький пакетик.

— Перчатки, — объявляет она. — Если не подойдут, можно обменять. Не бойтесь! Я их купила!

Ждет. Нет, он не сердится. Он тронут, судя по тому, как он держит пакет… с такой заботой и нежностью. Он приготовился к худшему, оправляется от волнения. Говорит обычные слова:

— Спасибо. Не стоило… Что я такого сделал? — Тут прерывается: — Как вы узнали адрес?

— Просто! Я заметила, что за мной следят, когда развлекалась, следя за вами. На это способна только женщина! Вы вернулись к себе. Тогда я поняла, что у вас два дома. Вы не исключение. У меня был один промышленник, такой бабник. У него вообще было три дома! Может, вам не нравится то, что я говорю?

— Нет, вовсе нет!

Открывает пакетик. На нем написано: «Шикарный мужчина». Не без намека!

— И вы хотели отдать пакетик консьержке, не так ли?

— Да. Я бы сказала: «От одной дамы».

Мареско улыбается:

— Очень мило. Хотите сказать, что, если я о вас много знаю, вы тоже должны обо мне знать? Ну и хитрая вы!

— Нет, вы ошибаетесь. Я к вам за советом, — берет за руку. — Ведь нехорошо было так расстаться. Как вам кажется?

Мареско колеблется. Они в двух шагах от музея. По идее, он ее должен пригласить. Невозможно. Тем хуже! Лучше показаться невоспитанным! Но она и нож!.. Нет. Только не это!

— Я вас приглашу как-нибудь в другой раз, — говорит. — У меня в квартире такой беспорядок! Может, пообедаем вместе? Я знаю одно тихое местечко!

Теперь нужно, чтобы она убрала руку. Иначе сплетен не оберешься:

— Так она его любовница. Что я и говорил(а)?

Будет лучше изобразить нетерпение. Протягивает ей свой кейс:

— Извините. Мне так хочется взглянуть, что там в пакетике! О! Какое безумство!

Про себя же думает: «Делать безумство за мои же денежки!» Продолжает тем же радостным голосом:

— Как, и размер угадали!

— Ну, у меня глаз наметан. Одно время я работала у Нины Риччи. Нахваталась всего!

Ее развлекает удивленно-скандальный вид адвоката.

Тональность их встречи как-то определилась. Мареско останавливает такси:

— «Мануар де Туриан». — И обращаясь к ней: — Недалеко от Оперы. Три маленьких зальчика. Хорошая кухня. — Немного погодя: — Воспользуюсь тем, что сегодня вы со мной. Мне нужно кое о чем вас спросить. Может, покажется глупым, но это не дает мне покоя.

— Что же?

— После.

Такси высаживает их у вытянутого строения. За стеклом видны столики и метрдотель.

— Туда, — показывает Мареско.

Они занимают столик у окна. Изучают меню. Отпускают комментарии по поводу названия некоторых блюд, особенно аппетитно звучащих.

— Советую утку в апельсинах, — шепчет Мареско.

— Вы здесь часто бываете?

— Нет. Люблю дома обедать.

— Как и я. Ешь где придется и что попало, а потом всё на здоровье и сказывается.

Разговор приобретает дружеский характер. Наконец Мареско решается:

— Теперь мы в другой обстановке, признайтесь, вы мне часто лгали?

— Я?

— Да. Вы быстро раскусили, что меня можно разжалобить рассказами о ваших бедствиях и страданиях. Это так! Увы, такое воспитание, и вы воспользовались. Это не упрек — это урок мне на будущее. А признайтесь, иногда вы мне рассказывали совершенно невероятные истории, удовольствия ради выдуманные вами… А, добрый чинуша, тебе нужны сильные до отвращения эмоции — так на, получай! Кража сапфира или бумажника… Вы думали, меня так просто обвести вокруг пальца?

— Нет.

— Вы правы. Я очень доверчив. Не настолько, чтобы, но… я вас понял! Что-то вроде мести? Вас арестовали, посадили в тюрьму и насильно навязали адвоката, посредственного, неопытного! Нашли козла отпущения. Нет, да сидите же! И вот мы сейчас за этим столом, перед нами аппетитное жаркое, и мы с вами похожи на двух сообщников… Скажите: вы такая опытная, виртуоз в своем деле, как вы это делаете?

Иоланда сначала возмущается, кипит, нервничает. Затем снисходительно-игриво:

— Вы необычный адвокат! Признаюсь, мне нравилось видеть вас озадаченным и сердитым. Вам нравилось слушать о мелких кражах, но не о крупных! Столько страдания было написано на вашем лице.

Смеются оба. Мареско поднимает бокал:

— Ваше здоровье! В вас что-то есть, честное слово! А теперь я вас спрошу о том, о чем недавно и не посмел бы спросить.

— Смелее!

— Боюсь, пошлете меня куда подальше.

— О, мэтр, я думала, мы друзья!

Молчание, слышен звон посуды. Мареско держит Иоланду за руку.

— Я бы хотел… как бы сказать… Я бы хотел сам все видеть. Понимаете? Вот.

— И все? — говорит она, немало удивленная. — Хорошо. Вот салфетки…

— Нет, не то. Я хочу пойти в Нувель-Галери. И вы украдете, что хотите.

— Я вас не понимаю.

— Все просто. Вы крадете то, что вам нравится. Меня не сам предмет интересует. Жест!

Иоланда совсем растерялась. Тут и удивление и боязнь…

— Что хочу? Не важно что? — переспрашивает она.

— Точно. Не важно. И не что-то полезное, красивое или редкое. Важно, чтобы стоило дорого и, если можно, под самым носом у продавца.

На этот раз Иоланда действительно волнуется:

— Это несерьезно! Если меня поймают, в моем-то положении! Что со мной будет?

— Я вам помогу, поверьте. Зачем раздувать из мухи слона? Вы ничем не рискуете.

— Кому это нужно?

— Мне. Очень нужно. Я пишу работу по психологии о вожделении. Как вам объяснить… Все начинается с того, что человек с самого начала чего-то лишен, вскоре он замечает это, и вот наступает момент, когда он может получить то, о чем мечтает.

Она смотрит на него, покачивая головой.

— Вы… не ожидала, — шепчет она. — Но как же я могу? Начнем с того, что, завидев продавщицу, я сразу убегаю. Со мной было такое, и не раз!

— Ладно. Предположим, она далеко…

— Ну, не знаю. Все происходит так быстро, даже не успеваешь дать себе отчет — дело сделано, и вещичка у меня в сумочке. Самое сложное — уйти, идти и не озираться по сторонам.