Я обняла его в ответ, на мгновение прикрыв глаза и мысленно представив, каково это – иметь его в качестве отца, если бы я была Мабри. У него были отцовские объятия. Не требующие извинений. Крепкие. Вдохнув в лёгкие запах его лосьона после бритья, смешанного с лёгким ароматом высохшего на свежем воздухе хлопка, я отпустила Сэма.— Вау, ты совсем не изменилась, — сказал Сэм, его карие глаза скользнули по мне. — Выглядишь великолепно. Знаешь, мы каждую субботу смотрим тебя по телевизору.— Серьёзно?— Конечно, — усмехнулась Ребекка. — Мы так гордимся тобой. Сэм всё время хвастается тобой перед другими врачами в клинике. А один доктор даже умолял Сэма познакомить его с тобой. Он немного в тебя влюблён!— Смешно, — мои щёки покраснели, и я смущённо отвела взгляд.Я и забыла, как легко чувствовать себя рядом с Сэмом и Ребеккой. Их отношения были естественными и органичными, а манеры тёплыми и приятными. В их жизни было всё: жевательная резинка и яблочный пирог. Воскресная школа и парады Четвёртого июля. Сказки на ночь и поцелуйчики. Каникулы в Гранд-Каньоне и барбекю на День отца.Поэтому я их и выбрала.— Мама? — с другого конца комнаты донёсся мелодичный голос: — Кто это?Мы все трое практически одновременно повернулись, и наши взгляды устремились к миниатюрному маленькому существу с длинными атласными каштановыми волосами, ярко-голубыми глазами и точно такими же, как у меня, веснушками.— Привет, милая, — сказала Ребекка, широко раскрыв объятия, в которые Мабри тут же кинулась. Ребекка взъерошила волосы девчушки, а потом пригладила длинными пальцами спутанные пряди и убрала их с её милого личика.Боже, как она прекрасна! Мабри была самой красивой девочкой, которую я когда-либо встречала в своей жизни. Я видела её на фотографиях, с первого дня наблюдая, как она растёт. У меня были сотни, может, даже тысячи её фотографий и бесчисленные письма, отправленные Ребеккой по электронной почте. Я настаивала на том, что ей не нужно делать это так часто, но она сказала, что когда-нибудь я буду ей за это благодарна. Ребекка заверяла меня, что настанет день, когда мне станет легче из-за принятого решения, и я буду вечно благодарна за то, что она попала в хорошие руки и выросла счастливой и любимой.Я с трудом могла дышать в присутствии Мабри и отчаянно боролась с ошеломляющим чувством, затопившем каждую мою клеточку. Она подняла лицо, счастливо улыбнувшись Ребекке, и, хотя это было мило, но я поняла, что она никогда так на меня не посмотрит.— Мабри, это Дакота, — сказала Ребекка, бросив на Сэма многозначительный взгляд.Мабри подошла ко мне и подарила сладкие, как клубничный леденец, обнимашки.— От тебя приятно пахнет. И ты правда красивая.Мы все рассмеялись, потому что комплименты маленькой девочки смогли вот так просто снять напряжение в комнате.— Хочешь посмотреть мою комнату? — спросила Мабри, сверкая глазами в лучах заходящего солнца.— Да, детка, иди, покажи свою комнату, — сказала Ребекка. — Мы только в прошлые выходные закончили её покраску.Мабри потянула меня к лестнице, взяв за руку и крепко сжимая её, пока вела в свою комнату. В центре комнаты со стенами цвета бледного солнца стояла белая кровать с балдахином. Миллионы мягких игрушек и кукол лежали на застеленном винтажным одеялом кровати, а в углу у стены расположился кукольный домик выше её роста. К стене кусочками скотча приклеены акварельные рисунки с радугой и улыбающейся семьёй из трёх человек, а над маленьким белым столом висела классная доска с вдохновляющей цитатой.Всё моё детство я мечтала о такой комнате.Мабри тащила меня от предмета к предмету, во всех подробностях описывая всевозможные вещи, которые, похоже, много для неё значили.Это была её жизнь, что делало меня одновременно и счастливой, и грустной. Всё, чего я хотела, чтобы она была любима, в безопасности и жила счастливо. А моим самым большим сожалением в жизни было то, что я не могла быть той, кто дал бы ей эти вещи.— Вот такая моя комната, — сказала она немного погодя, покачивая бёдрами из стороны в сторону и дёргая себя за прядь тёмных волос.— Мне нравится, Мабри, — улыбнулась я одновременно и радостно, и грустно, садясь на её кровать. Я никогда раньше не произносила её имя вслух. Это заставило почувствовать, что она реальная, как будто до этого момента она существовала только в моём сердце. — Ты очень счастливая девочка.Она пожала плечами и поджала губы, как всегда делала я, когда мои мысли метались от одного к другому. — Откуда ты знаешь моих родителей?Я не была готова к этому вопросу.— Твоя мама – моя кузина.Это казалось самым нейтральным и честным ответом, который я смогла придумать на месте. Понятия не имела, что сказали ей Сэм и Ребекка, и знала ли она вообще хоть что-то. Но, по моему мнению, поскольку они были её родителями, это был на сто процентов их выбор, рассказывать ей о её прошлом или нет.— В следующем месяце у меня день рождения! — воскликнула она, внезапно возбудившись. — Ты должна прийти на мою вечеринку!Всплеснув руками, она взволнованно подскочила, бросилась ко мне и потянула меня с того места, где я сидела на кровати.— Будет торт, мороженое, игры и куча ребят из моей школы, — сказала она. — Ты любишь торт?— А тигры живут в джунглях? — пошутила я. — Само собой. Торт – моя самая любимая еда.— Так ты придёшь?— Мне бы очень хотелось, — сказала я, мысленно возвращаясь к семнадцатому мая в календаре. Эта дата навсегда запечатлелась в моей памяти. Мы быстро приближались к десятой годовщине моего последнего лета с Бо и к девятой годовщине того дня, когда я отдала живую, дышащую частичку своего сердца в руки Ребекки и Сэма Валентайн.Я не могла нарушить обещание, данное ей.Моей дочери.— Нам надо спуститься вниз, — сказала я, беря её мягкую маленькую ладошку. Было приятно, наконец, держать её в своих руках.— Ну, что скажешь? — спросила Ребекка, чистя картошку над мусорным ведром, в вышитом фартуке, завязанном на тонкой талии. — Цвет выбирала Мабри.— О! Жёлтый. Да. Очень красиво, — сказала я, вдруг обнаружив, что Мабри ни на секунду не отпускала мою руку с тех пор, как мы покинули её комнату. — Очень весёлый цвет.— Мабри, ты закончила домашнее задание? — спросил Сэм.Она поковыряла носком пол, а потом на её лице появилась хитрая улыбка.— Ещё нет, папа…Одного взгляда Сэма хватило, чтобы отправить её к себе доделывать домашнее задание, и как только наши руки расцепились, мою ладонь поцеловал прохладный воздух. Я уже скучала по ней, если такое вообще было возможно.— Помощь нужна? — предложила я, глядя, как картофельные очистки падают в мусорное ведро.— Нет, нет, — сказала Ребекка. — Но спасибо.— Мабри спросила, откуда мы знаем друг друга, — тихо произнесла я, наклонившись к ней.Я ожидала, что Ребекка опустит картофелечистку. Ожидала драмы, напряжения и хватания за сердце. Ожидала, что вот он и наступил, тот момент, о котором мы все трое думали всю жизнь.Но ничего не произошло.Ребекка продолжала чистить картошку, её лицо смягчилось.— Она знает, что её удочерили.— Мы дали тебе обещание, Дакота, — сказал со своего места за кухонным столом Сэм, отложив газету, — что она узнает о тебе. Мы хотим, чтобы она знала тебя. И тебе нужно познакомиться с ней поближе, когда придёт время. Ребекка – её мать, но и ты тоже.Сердце разрывалось от тяжести, как будто после всех этих лет моя любовь к ней становилась всё больше, и наконец, всплыла на поверхность. Глубокая и непреходящая, она пряталась там всё время, просто я решила игнорировать её силу, потому что признание её делало боль намного мучительнее.Я никогда не хотела бросать Мабри.— В любом случае, посмотри на нас с Сэмом, — рассмеялась Ребекка. — Мы не смогли бы сойти за её биологических родителей, как бы сильно ни старались.Сэм захлопал светлыми и тонкими, как паутинка, ресницами, а Ребекка заправила свои медовые волосы за ухо, демонстрируя, как тёмные волосы и голубые глаза Мабри резко отличались от их черт.— Похоже, ты ей действительно нравишься, — сказала Ребекка. — Никогда не видела, чтобы она раньше так тепло к кому-либо относилась. Как будто между вами установилась мгновенная связь.— Правда? — спросила я, не в силах перестать улыбаться. И сморгнула слёзы от осознания того, что пропустила первые девять лет её жизни только из-за боязни столкнуться с одним из самых мрачных моментов своей жизни. — Она пригласила меня на её день рождения.— Да? — засмеялся Сэм. — Ты должна пойти. Мы будем только рады.— Я слышала, Бо вернулся в город, — Ребекка подставила под кран дуршлаг, полный очищенного, нарезанного картофеля, а потом бросила его в кастрюлю с кипящей водой, стоящую на плите. Её слова были произнесены с бо́льшим значением, чем она хотела, но я точно знала, на что она намекала.— Знаю, — сказала я. — Он оставляет музыкальную карьеру. А я приехала в город взять у него интервью.— Сэм, не пора ли разжечь гриль? — весело спросила Ребекка, отправляя Сэма на улицу с тарелкой маринованной курицы, которую достала из холодильника. В ту же секунду, как он ушёл, она повернулась ко мне, и её лицо стало таким серьёзным, каким я не видела его раньше. — Он знает?— Кто?— Бо. Он знает о Мабри?Закусив губу, я прислонилась к мраморному острову и обхватила голову руками.— Нет.— Ты должна сказать ему, — умоляли меня ореховые глаза Ребекки, глаза отчаявшейся матери, которая боится, что весь её мир рухнет.— Я скажу ему, когда придёт время. Тебе не о чем беспокоиться. Обещаю, — заверила я её.— Откуда ты знаешь? — прошептала Ребекка, поднося пальцы к губам и обводя их. — Что, если он?..— Не будет. Я его знаю. Он не такой, — солгала я. Ведь я его больше не знала. Не знала, что он скажет, сделает, подумает или почувствует, когда я сброшу на него такую бомбу. Всё, что я помнила, это то, как он отреагировал много лет назад, и это было холодное, жёсткое молчание.