И. Д. Бугайенко

APOCALYPSE RETURN

или о пробуждении национального самосознания

«Мы были, есть и будем булгарами!»

(надпись на заборе)

Посвящается К.А.Р., без которого эта

вещь никогда не появилась бы на свет.

ПРОЛОГ

Граждане!

В связи с полным обесточиванием города и невозможностью быстрой подачи электроэнергии, для сохранения законности и правопорядка и обеспечения безопасности населения в городе вводится чрезвычайное положение и объявляется комендантский час с 20–00 до 6-00. Всякий, находящийся в это время на улице без письменного разрешения комендатуры, будет задержан до выяснения. Лица, застигнутые при попытке мародерства, будут расстреливаться на месте. Просьба сохранять спокойствие и выключить воду, газовые и электроприборы.

Комендант города полковник Гараев[1]

— Ну вот, здрасьте… — пробурчал Генрих Марксович, ощупью выбираясь на балкон. — Опять на подстанции что-нибудь!..

Темно было во всем квартале. Хуже того, темно было и за дорогой. Город был темен весь. Только над химзаводом играли сполохи «лисьих хвостов». В темноте под балконом возбужденно хихикали, что-то позвякивало, булькало. Генрих Марксович полез было уже обратно в квартиру, когда в прихожей кто-то шумно завозился.

— Кто там? — испуганно спросил Генрих Марксович.

— Да я, я, — раздраженно ответила жена, с грохотом выдирая из темнушки сумку-тележку. — Ты куда мешки из-под картошки задевал?

— Вон там, на полке… Да ты, Клав, куда?

— В магазин, — жестко ответила жена.

— Ночь же…

— Утром поздно будет. Знаешь, сколько народу набежит! Надо очередь занять, а то крупы всего килограмм тридцать осталось… Воду набери! — крикнула она уже с лестницы.

Генрих Марксович открыл кран в ванной. Вода текла тонюсенькой струйкой. «Одна ты такая умная!..» — подумал он и снова пролез на балкон. Внизу в темноте хлопали двери, дребезжали колеса тележек. От угловой бакалеи доносилось непрерывное: «Вы крайний? Я за вами…» Над химзаводом разрасталось зарево, что-то отдаленно грохотало, взлетали фонтаны огня.

— Ты что ль, Марксыч? — сосед, перегнувшись через перила, тщился развести съехавшиеся к носу глаза. — Видал, че творится-то? Моя-то баба авоськи похватала — и в магазин… Авария, брат!.. А, может, война, а? — выдохнул он с облаком перегара.

— Ну-у, это ты загнул, Кимыч! — Генрих Марксович завистливо принюхался. Снизу кстати грянули пьяными голосами:

— С неба звездочка упалаДа прямо милому в штаны.Пусть горит там, что попало,Лишь бы не было войны!..

Сосед шумно почесал майку на животе.

— Вот и я думаю — вряд ли. Не осмелятся. Мы ить не чего-нибудь — держа-а-ва!.. А прочее все — фигня. Перебьемся! Где наша не пропадала!?

— Да-а, Русь-матушка и не такое видывала! — гордо сказал Генрих Марксович, с удивлением ощущая, что в нем просыпается какое-то странное новое чувство…

ГЛАВА I

…Земли у русских, однако, очень много, но все очень плохая — ягель совсем не растет, и от моря далеко. Олешков тут, однако, совсем нет. Зато много свиней, коров и всякой другой живности. Русские, однако, их не пасут, а держат в деревянных ярангах и кормят сухой травой и объедками. Китового жиру и моржатины здесь никто не ест. Огненной воды, однако, много пьют. Поэтому люди все тупые и странные, совсем как в наших анекдотах. Раньше, однако, огненной воды еще больше пили. Теперь меньше. Финны совсем пить запрещают. А напрасно, однако…

Авдей Нунивак,[2] «Записки чукотского разведчика»

…Матушка Матрена осторожно выглянула из дверей погреба. Вроде, никого. Она сунула четверть за пазуху телогрейки и, переваливаясь на ревматичных ногах, заковыляла через двор к задней калитке. До избы тракториста[3] Семушкина лучше было добираться задами. Не ровен час, на полицая Авдюшку наткнешься — прощай тогда четверть. А то и оштрафует, ежели не с той ноги встал… «Ну вот, накаркала! Легок, ирод, на помине!» — подумала Матрена, заслышав с улицы визгливый тенорок Авдюшки. — «И не один, никак? Кого еще черт несет?»

Авдюшка орал, как глухому:

— А вот сюда п’жалте, ваш’ство! Сюда вот! Тута у нас поп живет!

— Ке?[4] Пооп? — спросил кто-то.

— Ну, эта, хейта,[5] стал быть, хейта!

— А-а-а, руссика хейта!..[6] — понимающе откликнулся кто-то, и Матрена заметалась по двору. «Господи, чухонцы!.. За оброком, что-ли?.. А я-то, господи, с четвертью… Заарестуют!..» — так и не сообразив, куда спрятать бутыль, матушка Матрена столбом застыла посреди двора, глядя как в услужливо распахнутую Авдюшкой калитку («П’жалте-с, ваш’ство!») Боком протискивается здоровенный белобрысый и синеглазый финн с черным страшным автоматом на шее.

— А ето, ваш’ство, попадья наша, Матрена Исламходжоевна. Жена хейтова, значить, — Авдюшка всплескивал рукавами с нашитыми бело-голубыми шевронами, приплясывал вокруг незыблемо возвышающегося финна.

— Ага! — добродушно сказал финн. — Маткаа, рокка, яйкка, мези, млекко, порсас, пиистро![7]

— Чаво стала-то, Исламходжовна?! Оброк ташши!

— И-и-и, касатики, дык ведь нетути ничего!.. — привычно затянула Матрена. «У-у-у, ироды, чтоб вам повылазило! Все тянут, тянут — мочи нету!» — подумала она, боком-боком подвигаясь к дверям амбара.

— Как ето — «нетути»? — хищно спросил Авдюшка, наметанным глазом озирая двор. — А ктой-то у тебя надысь в анбаре хрюкал, ась? Нешто картошка хрюкает?.. Кабана хоронишь?!

— Каапанаа? — недоуменно спросил финн.

— Порсас, ваш’ство, в анбаре прячет. В тала,[8] значить, — Авдюшка ткнул пальцем в сторону амбара. — Давеча с тактористом-те договаривалась, колоть его собирались нынче!

— Не пушшу! — вскинулась Матрена, загораживая спиной дверь амбара.

— Я те не пушшу! Я те не пушшу! — сипел Авдюшка, оттаскивая ее в сторону. — Ой, а ето чавой-то у тебя, ась? — он подхватил выпавшую из-под телогрейки четверть.

— Саамагонна остаа?[9] — затвердевшим голосом спросил финн, сводя белесые брови к переносице.

— Сухой закон знаешь, ась?! Незаконно спиртное гонишь, ась?! — наскакивал Авдюшка на Матрену, дыша перегаром.

— Несаконнаа! — подтвердил финн.

— Отворяй двери-та, Матрена! Сдавай порося-та! — Авдюшка, зажав четверть подмышкой, отвалил засов.

«Ну, щас я вам сдам, изверги!» — подумала Матрена, отворяя загон, где, стукаясь о стенки, метался снедаемый страстями кабан Кешка.

— Хр-р-ры?! — недоуменно хрюкнул он, обнаруживая открытую дверцу. — Хр-р-ы-ы-ы!!! — радостно взревел он, вылетая разжиревшим мячиком из загона.

— Ой, господи-и-и! — взвизгнул по-поросячьи Авдюшка, роняя бутыль и соколом взлетая на забор.

— Ке? Мо?..[10] — ошарашенно оглянулся финн — и увидел атакующего Кешку.

— С-с-сатана перкеле![11] — присвистнул он, хватаясь за автомат…

вернуться

1

Эпиграф представляет собой полный текст редчайшего документа так называемого «допаденческого периода» («Vorfallenszeitraum» — см.: L. v. Alpdruck. Zur Periodisation den Vor-und Fruhfallenszeitraume in Mitteleuropa // Geschichte und sprachwissenschaftliche Quellen. Bd. 5, Sulzbach-Rosenberg, 467. — S.215).

Сохранились три экземпляра этого документа, из них только один — Хельсинкский — полностью (место хранения — Национальный Музей Финляндии, № NMF-16280). Частично разрушенные экземпляры имеются в Центральной библиотеке Восточного филиала Финской Академии Наук в Москве (фонд R14, дело 628, лист 36) и в Мемориальной библиотеке Храма Истока в Елабуге (архив Куокки Ээстомяйнена, дело 16, лист 7).

Древность текста неоднократно подтверждена многочисленными экспертизами. Документ, несомненно, подлинный, о чем свидетельствуют архаичность языка, использование вымерших терминов (типа: «электроэнергия», «обесточить» и т. п.), а главным образом то, что воззвание напечатано на ископаемой пишущей машинке модели «Листвица» (см.: Сидоренко М.С. О новых находках печатных устройств середины II — конца I вв. до п. // Российская археология, 430, № 4, с. 27, табл. Е).

Личность автора воззвания до настоящего времени не установлена. Фамилия «Гараев» не упоминается ни в одном другом документе допаденческого и раннепаденческого периодов; воинское звание «полковник» до сих пор существует в вооруженных силах Киевской Руси и полурегулярных формированиях Украинской Таманской Республики.

вернуться

2

Авдей Нунивак (ок. 120–206 гг.) — известный чукотский публицист и политический деятель. Родился в семье крупного оленевода на о. Хонсю. Окончил Южно-Сахалинский университет по специальности «метеорлогия и предсказания погоды». Работал младшим шаманом в метеорологической экспедиции Центрально-Сибирского отделения Географического института ЧССР. Имел ряд публикаций в научных изданиях (наиб. известная: «О влиянии сезонных муссоных дождей на развитие оленеводства в Центральном Хоккайдо»). После Тюменского инцидента попал в поле зрения чукотских спецслужб и в 150 г. в качестве разведагента был направлен в быв. Центральную Россию (ныне Юго-Восточная Суоми), где находился на нелегальном положении до 158 г. После отзыва на родину вел активную политическую деятельность, дважды избирался в нижнюю ярангу Верховного Совета ЧССР. Написал книгу воспоминаний «Записки чукотского разведчика»; был награжден орденом Почетной Оленьей Упряжки II степени и медалью Моржовой Матери. В родной деревне А. Нунивака сохраняется яранга-музей семьи Нуниваков.

вернуться

3

Тракторист (рус.) — строитель-дорожник. Этимология слова неясна. Общепринятая гипотеза происхождения термина «тракторист» — от старорусских «тракт» (дорога) и «торить» (прокладывать, делать путь) (см.: Матти Кирвисниеми. Основы русской профессиональной лексики. Оулу, 423. — с.67)

вернуться

4

Кто? (мар.)

вернуться

5

Шаман (фин.)

вернуться

6

Русский шаман (фин.)

вернуться

7

Мать, кашу, яйца, мед, молоко, свинью, быстро! (рус., фин. искаж.)

вернуться

8

Сарай (фин.)

вернуться

9

Самогоном торгуешь? (рус., фин. искаж.)

вернуться

10

Кто? Что? (мар.)

вернуться

11

Черт побери! (фин.)