Странствия Иакова

Помирившись, братья разошлись. Исав возвратился к себе в Сеир [1], а Иаков направился сначала к Сихему [2], затем к Бетэлю [3], где соорудил ещё один жертвенник Богу, явившемуся ему там двадцать лет назад, когда бежал он от брата своего Исава.

Перед Бетэлем Иаков приказал всем бывшим с ним спутникам удалить чужеземных богов и очиститься, и отдали они ему идолов и серьги, которые носили в ушах. Он закопал все это под теребинтом в Сихеме.

И вновь явился ему в Бетэле Бог, чтобы благословить его и напомнить, что имя его теперь не Иаков, а Израиль, и что множество племен произойдет от него, и что землю, отданную Аврааму и Исааку, вручает он отныне ему и потомству его.

И снова они пустились в путь. В дороге Рахиль разрешилась ещё одним младенцем, но занемогла и умерла. Она дала новорожденному имя Бен-Они, но Иаков стал называть его Вениамином [4].

Похоронив жену у дороги и поставив над её могилой памятник, отправился Израиль в Хеврон, или Мамре, где кочевали Авраам и Исав, к отцу своему, где застал брата своего Исава. Умер Исаак на руках сыновей, будучи стар и насыщен жизнью, в возрасте ста восьмидесяти лет.

1. Сеир — безлесая обнаженная горная цепь к югу от Мертвого моря, заселенная враждебным (судя по Ветхому завету) евреям племенем эдомитов. Это племя известно по египетским документам из Телль-эль-Амарны (XIV в. до н. э.).

2. Сихем — один из древнейших городов Ханаана, упоминаемый в книге Бытия. (12: 6; 25: 4; 35: 4; 37: 12 — 14). В римскую эпоху он назывался Наблусом.

3. Бетэль — дословно: "Дом Бога".

4. Бен-Они (евр.) — "Сын несчастья", было переделано отцом так, что стало означать "Сын счастья" — Вениамин. Имя это в форме Бану-Йамину встречается в текстах Мари в начале II тыс. до н. э.

Иосиф

На скошенном поле не будешь стоять, словно сноп,И в пояс тебе не поклонятся братья-колосья.За дерзкую ложь, за гордыню пустых твоих сновНа рабство в Египет ты будешь отправлен, Иосиф.Но милостью Йахве становится явью твой сон.Родню потеряв, чужеземцам ты станешь находкой.Египет тобою от голода будет спасен,И даст фараон тебе пажити Нила на откуп.Но, вспомнив однажды пустыни неистовый зной,Дым горький кострища и запах овчарен забытый,Во имя отца и на благо отчизны роднойНа братьев преступных не будешь держать ты обиды.

Вместе с Иосифом читатель «Бытия» покидает кочевья патриархов и оказывается в одной из великих держав древнего мира — в фараоновском Египте. История Иосифа, чудом избежавшего жестокости братьев, а затем коварства женщины и ставшего благодаря умению истолковывать сны вторым после фараона человеком в царстве, — собственно говоря, не миф, а повесть или новелла, использующая выработанные израильтянами и их предшественниками приемы повествовательного искусства. Она призвана объяснить, каким образом часть евреев оказалась на территории Египта и жила там на протяжении нескольких сотен лет.

Перед нами законченный сюжет с цепью последовательно сменяющих друг друга эпизодов, с определенным местом действия каждого (степь, отцовский дом, дворец египетского сановника, тюрьма, дворец фараона и т. д.), с главными и второстепенными персонажами, каждый из которых выполняет возложенную на него задачу. Основной мотив повествования — спасение юноши, попавшего в тяжелые обстоятельства и при этом сохранившего честность и любовь к своим ничтожным, ограниченным братьям.

Выявляя особенности мифологического жанра на материале ветхозаветных новелл об Иосифе, Ионе, Руфи, Эсфири, можно подметить следующую его особенность: речь идет о приключениях за пределами Израиля, а если в Израиле, то с обязательным участием чужестранки. Обычно все эти истории имеют благоприятный исход. Параллелью библейским новеллам являются египетские рассказы — о Синухете, о мореходе, потерпевшем кораблекрушение, о взятии Яффы. Там также действие переносится на чужбину, но женщины в них, за редким исключением, не участвуют.

Этот жанр, независимо от того, возник ли он под чьим-либо влиянием или нет, был в библейской литературе новшеством, знаменующим отсутствовавший прежде интерес к человеческой личности, к её переживаниям и страданиям. В круг жрецов и летописцев — регистраторов священных и светских событий решительно вступает повествователь, для которого события и факты, почерпнутые из устных преданий, народных песен и старых записей, — материал для создания образов.

Разумеется, эти новеллы не лишены религиозной идеи, их герои и героини выступают как спасители и спасительницы; Иосиф, попавший в рабство к египтянам, спасает свой род от голодной смерти; Эсфирь и Юдифь — весь народ от геноцида. Как правило, все они действуют на свой страх и риск, независимо от Йахве, который как главное действующее лицо отступает на задний план, но живет в помыслах и деяниях людей. Впервые проявляются такие человеческие качества, как самопожертвование, героизм.

Повесть об Иосифе, как это становится особенно ясно из рассказов о благословении Иаковом сыновей, написана в то время, когда потомки этих сыновей, составившие двенадцать колен Израиля, уже владели страной Ханаан, играя в ней каждый свою роль. Из слов благословения, относящихся к Иуде, можно заключить, что потомки его — иудеи — уже успели занять господствующее положение среди племен Израиля, а это было при царе Давиде. Таким образом, перед нами произведение, цель которого не только заинтересовать слушателя и читателя, но также и обосновать политическую идею.

Появление в Египте Иосифа по времени близко к вторжению в Египет из пустыни гиксосов и их поселению как раз в той части Египта, которая была отведена Иосифу и его братьям. Поэтому уже в древности и в новое время мало кто избежал соблазна отождествить евреев с гиксосами или представить их как народ, вторгшийся вместе с гиксосами. Но картина процветания единого египетского государства под властью могущественного фараона, рисуемая в повести об Иосифе, имеет мало общего с Египтом времени гиксосского владычества. И это вполне естественно, поскольку источником описаний быта и обычаев египтян для автора повести был Египет его времени. И хотя он однажды употребляет выражение "нагота земли египетской", оно относится к бедствиям от недорода, а не от вражеского вторжения.

Полагаем, что не следует преувеличивать историзма повести об Иосифе. Если бы даже сохранился египетский документ с рассказом о человеке с этим именем, мы бы не узнали в нем библейского Иосифа, ибо последний является именно тем персонажем, который был нужен, чтобы удовлетворить самолюбие народа, создающего собственную государственность, но никогда не забывавшего о рабстве у египтян. Если народ находился в рабстве, то по крайней мере один его представитель, хотя бы инкогнито, был вторым лицом в государстве и во время его жизни народ благоденствовал. Таким образом, все, что касается возвышения Иосифа и его влияния в Египте, — это патриотическая легенда, весьма далекая от эпохи гиксосов, когда пришельцы могли играть в Египте политическую роль.