«Всё выше поднимаюсь я...»

Всё выше поднимаюсь я,И горний воздух чище, реже,Но та же все судьба моя,И настроения все те же.В земном томительном бредуНи сожаленья, ни пощады,Но и за гробом не найдуНи утешенья, ни награды.Мне горький хлеб для жизни дан,Я мукой огненной испытан,Одна из многих обезьян,И я моим Творцом не считан.Я брошен и бешенство стихийПесчинкою в горсти песчинок,И дразнит, вызывает ЗмийНа безнадежный поединок,Чтоб, демон, сжав сухой рукойМеня с другими л ком шипящий,Швырнул с улыбкой ледянойВ котел блестящий и кипящий,Да переплавлюсь я в огнеЖестоких и безумных пыток,Да будет сладостен не мне,Не нам готовимый напиток.

22 декабря 1920

«Яро длился милый день...»

Яро длился милый деньИ склонился под плетень.Тот, кто любит жить со мглой,Проводил его хулой.Страстным пьяная вином,Ночь маячит за окном,Шепчет ветру: «Помолчи!Потеряла я ключи».Всходит томная луна,Как невольница бледна,Шепчет ветру: «Будет срок,Раскует мой брат замок».Что же делать ночью мне?Посидеть ли на окне,Помечтать ли о былом,Погадать ли об ином?Добрый день погас давно. Затворить пора окноИ тому, кто может спать,Доброй ночи пожелать.

5 февраля 1921 Москва

«Снова саваны надели...»

Снова саваны наделиРощи, нивы и луга.Надоели, надоелиЭти белые снега,Эта мертвая пустыня,Эта дремлющая тишь!Отчего ж, душа-рабыня,Ты на волю не летишь,К буйным волнам океана,К шумным стогнам городов,На размах аэроплана,В громыханье поездов,Или, жажду жизни здешнейГорьким ядом утоля,В край невинный, вечно вешний,В Элизийские поля?

18 февраля 1921

«Овеществленная дремота...»

Овеществленная дремота —Адмиралтейская игла,Вверху кораблик. ПозолотаНа них мечтательно светла.Нa это, легкое мечтанье,Летящее в святую весь,Так непохожа строгость зданья,Кoторое воздвиглось здесь.В определеных, ясных тонахИ кpасных крыш пологий склон,И барельефы на фронтонах,И охра стен, и мел колонн.А там, за каменным порогом,В стальной замкнувшися затвор,Чертог вознесся за чертогом,С большими окнами в простор.Там собирались адмиралы.Пройдя багровый дым боев,Они вступали в эти залыДля управительных трудов.Пестрели ленты, и сверкалиМедали, звезды, ордена,Брильянты, золото, эмали,Всё, чем кокетлива война.Засматривался часто чертик,Тщеславья или власти бес,На золоченый тонкий кортикИ на эмалевый эфес.Кораблик плыл, гоним ветрами,Как все кораблики плывут,И проносились перед намиЦусима, Чесма и Гангут.Так переменчивые годыТекли, текут и будут течьВ веках неволи и свободы,Пока не перекован меч.

18 – 20 апреля 1921

«Порой томится Дульцинея...»

Порой томится Дульцинея,От темной ревности бледна,Но кто ей скажет: «Дульцинея,Ты Дон-Кихоту не верна!»Изменит грубая Альдонса,Любой приманкою взята,Но кто же скажет ей: «Альдонса,Для Дон-Кихота ты свята!»Душою прилепляясь к многим,Одну прославил Дон-Кихот.Даруя милости убогим,Не изменяет Дон-Кихот.

28 апреля 1921

«Стремит таинственная сила...»

Стремит таинственная силаМиры к мирам, к сердцам сердца,И ты напрасно бы спросила,Кто разомкнет обвод кольца.Любовь и Смерть невинны обе,И не откроет нам Творец,Кто прав, кто нет в любви и в злобе,Кому хула, кому венец.Но всё правдиво в нашем мире,В нем тайна есть, но нет в нем лжи.Мы – гости званые на пиреВеликодушной госпожи.Душа, восторгом бесконечнымЖиви, верна одной любви,И, силам предаваясь вечным,Закон судьбы благослови.