Отец кивнул, затягиваясь и щурясь от сигаретного дыма. Через десять минут я запрыгнул в кузов и стал подавать коробки из глубины к краю. За полчаса выгрузились.

— Все! — заорал я, бросив последнюю коробку на ленту, и выпрыгнул из «газели».

Вдвоем с отцом закрыли борт и зашнуровали тент. Я побежал в склад, сдал за десять минут товар, получил в накладной отметку кладовщика и пошел в бухгалтерию. Отметившись и там, я с чувством облегчения от окончания долгого холодного рабочего дня направился к машине.

— Все! — гаркнул я, сев в кабину. — Домой!

Отец завел не успевший остыть двигатель, мы выехали из «Меркурия» в 19:55 при свете фар в уже опустившуюся на город ночную темноту. Сорок минут езды до стоянки, пешком от нее домой еще десять. Шли устало, почти молча, но радостно. Работа вся была выполнена, ушел еще один зимний и очень морозный день. Все-таки к концу дня я ощутимо промерз. Пока шел домой по тропинке, мысли в голове рисовали ванну, полную горячей воды. Я задрал голову вверх, даже при отсветах городского освещения, небо щедро искрило яркими звездами. Поодаль труба котельной выпускала белый дым вертикально вверх. «Завтра еще холоднее будет, хорошо, что сегодня все отвезли, и розницу завезли, завтра отсидимся дома, а через день может и потеплеет», — обнадеживая себя, думал я. Я вдруг понял, что весь день ничего не ел. И сразу же заныл желудок.

— Есть охота уже, — бросил я фразу в спину отца, шедшего первым.

— И мне охота, — прозвучал ответ. — С утра все доели, но мать должна была сходить купить продуктов и приготовить что-нибудь. Я деньги оставлял ей.

Последние шаги домой самые приятные. «Вот-вот и я дома. Там тепло, долгожданное тепло». Подъезд. Лифт. Этаж. Квартира. В подъезде уже тепло. Мы у лифта. Вроде бы прошли от стоянки всего ничего, но у отца лицо снова красное. «У меня, наверняка, такое же». Сверху приехал лифт. Мы поднялись на свой этаж. Отец нажал на звонок. За дверью послышались шаги матери. Дверь открылась. Мы устало ввались в квартиру. Мать без слов повернулась и пошла прочь по коридору. Я принялся раздеваться, стараясь скорее скинуть холодную верхнюю одежду. Оставшись без нее, в теплых штанах и свитере я ощутил, как мелко трясусь всем телом, чувствуя холод внутри себя. Пальцы ног с трудом сгибались. Я промерз насквозь. «Скорей бы в ванну». Я принялся через свитер растирать плечи, тепло медленно потекло по рукам. Отец снял пуховик, со все еще красным лицом пошел на кухню, я следом. Есть хотелось дико. С самого утра ни крошки.

— Что там у нас поесть есть!? — бодро сказал я.

Отец оглядел кухню, пустую плиту, бросил взгляд на стол. Я посмотрел туда же. Деньги на покупку продуктов лежали нетронутыми. Отец открыл холодильник, захлопнул и пошел по коридору в дальнюю комнату. Я за ним, отстав в длинном коридоре. Отец распахнул дверь комнаты матери, замер в дверном проеме и удивленно произнес:

— А ты что, не ходила за продуктами?

— Нет! — прозвучал грубый и резкий ответ.

Я глянул в комнату через плечо отца, мать сидела на диване и смотрела телевизор.

— А почему!? — отец продолжал недоумевать.

— Не захотела!! — почти выкрикнула мать.

Я смотрел на ее лицо, вмиг ставшее злым и обострившимся.

— Ма, а чего ты ничего поесть не сготовила? — добавил я.

— Вам только жрать готовить, да стирать, да убирать за вами!!! — сорвалась мать, вскочила и ринулась из комнаты, в дверном проеме грубо пихнула отца в грудь, прошипела «пусти», и ушла по коридору на кухню.

Я растерялся в недоумении. Лицо отца вытянулось не меньше. Случилось нечто новое. Мы уже свыклись с регулярными срывами матери в наш адрес. После заскоков она всегда отходила, и на некоторое время возобновлялась спокойная жизнь. Но, чтоб мать не приготовила поесть, зная, что мы вернемся с работы голодные. Такого не случалось.

Мы с отцом недоуменно переглянулись. Я пошел на кухню, отец позади.

— Ма, ты чего это такое говоришь? — сказал я. — Мы есть ходим, целый день работали, что здесь не так?

— Все так!!! — закричала та, мечась в тесной кухне. Схватила стул, приподняла чуть от пола и с грохотом поставила обратно. — Вам все так!!! Только и знаете, что жрать давай вам!!! Нашли повариху себе!!! Берите, вон, и сами себе готовьте, стирайте, убирайте!!! Я не собираюсь больше на вас горбатиться!!!

Я ничего не понимал. Стоял, раскрыв рот, и смотрел, как мать заламывает себе в истерике руки.

— Да что случилось? — раздался позади голос отца.

— Да ты вообще заткнись, нахер!!! — мать несло. — Бизмисмен херов!!! Вон, другие уже давно себе и «мерседесы» понакупили и квартиры все пообставили, а этот все зарабатывает, да никак заработать не может!!! Деньги выдает по копейке, только чтоб мать жрачку купила!!! А потом стояла весь день у плиты!!! И стирала ваши трусы грязные!!! Ремонт в квартире который год уже не можем сделать!! Все денег нет!!

— Ма, да ты чего? — сказал я, растерявшийся в сюрреализме происходящего.

— И ты заткнись!!! — заорала та на меня. — Такой же хитрожопый, как и твой отец!!! Устроился рядом с папочкой любимым!!! Нашел теплое место!! Нет, чтоб идти работать, бегаешь за ним, нихера не хочешь делать!!

Во мне все закипело. Злость, обида. Все смешалось. Я не понимал происходящего.

— Ну все! Заканчивай, давай! — не выдержал отец и вошел, обойдя меня, на кухню.

— Ты мне не «всекай»!!! — бешено заорала мать. — Понял!!! Ты!!! Козел!!!

Отец попытался взять ее под локоть. Мать вырвалась резким движением, ударила его в грудь кулаком, отпихнула и снова заорала: «Не трогай меня!!! А то я сейчас!!!»

Глаза матери, будто загнанно, шарили по кухне, ища, чтобы схватить. Отец сделал движение ей навстречу.

— Уйди от меня!!! — заголосила мать.

«Больная что ли…?», — пронеслось в моей голове. Мать замахнулась на отца, тот отпрянул. Она кинулась к выходу, который загораживал я. Отпихнула меня из дверного проема и убежала по коридору.

— Что это с ней? — уставился я на отца.

— Эх, — отмахнулся тот, заиграв желваками.

Кривая неловкость повисла в воздухе.

— Ну, чего, придется варить самим ужин себе, — сказал я.

Отец шумно выдохнул, почесал в затылке, растерянно закряхтел.

— Да уж, — выдавил он. — Теперь придется, конечно.

Снова возникшая пауза гнетуще давила тишиной.

— Ладно! — сказал я. — Давай, я схожу в магазин, ты пока лезь в ванну, грейся там. Я вернусь, ты чего-нибудь сготовишь, а я полезу в ванну как раз.

Отец согласился. Я взял деньги, натянул неохотно обратно все еще прохладный пуховик и вышел. Снова холод. Мысли замерли. Я шел в темноте, вжав лицо в воротник. Мысли разрывались между едой и горячей ванной. Есть хотелось нестерпимо, заныл желудок. Я попытался проанализировать случившееся с матерью, но не смог. Настроение тут же испортилось. Я постарался отвлечься. Покупки сделал машинально и вернулся домой. Разделся. Отец как раз уже вышел из ванной комнаты, весь распаренный и довольный. Я шмыгнул на его место. Разделся. Руки и ноги покрылись «гусиной кожей». Пальцы на ногах были иссиня-зеленого цвета и почти ледяные. Я заткнул ванну пробкой, включил хороший напор горячей воды и, не дожидаясь, когда ванна наполнится, юркнул в нее. Непередаваемое блаженство! Спина коснулась дна ванны, и ее обволок тонкий слой горячей воды. Я старался вжаться в него как можно сильнее. Ноги не помещались в стандартную ванну и торчали синюшными коленками вверх. «Гусиная кожа» стала крупнее. Я закрыл глаза и откинул голову. Струя воды гулко била в дно ванны, вибрацией распространяя свою силу вокруг меня. Тишина. Только гул воды, обволокшей меня со спины своим убаюкивающим теплом. Я задремал. Мне привиделось лето. «Всего несколько дней и весна, всего несколько дней и весна, всего несколько…».

Торговый центр в феврале не открылся. О том, что открытие переносится на конец апреля, мы узнали от «монументальной тетки» в последнюю пятницу февраля, когда пришли к ней справиться о новостях строительства. Отца новость разозлила, я видел его лицо. Внутри меня тоже все кипело и клокотало, я еле сдержал желание обложить эту старую толстую жабу трехэтажным матом. Она уже не выглядела такой значимой и презентабельной как раньше. Образ изменился. Перед моими глазами сидела пожилая неумная и чванливая баба, ничего не смыслящая в строительстве, а лишь умеющая надуваться важностью и имитировать серьезный знающий вид.