Парень рассмеялся так же расслабленно, как и шел. Мы раньше учились вместе в институте. Не виделись с ним года четыре, с выпуска. Широкоплечий шатен дух метров ростом крепкого телосложения пожал мне руку. Оказалось, Артем занялся программированием и как раз обслуживал и настраивал торговую программу «Родному краю» и знал Сашу Дубко лично. Со слов Артема, если внизу у входа не стоял бежевый «ниссан», то директора «Родного края» не было в офисе. Мы обменялись с Артемом телефонами. Через неделю я ему позвонил, Артем взялся за доработку нашей программы и вскоре все сделал.

ГЛАВА 8

— Блять, я все-таки развожусь, Рамзес! — Вовка начал грубо тереть рукой глаз и яростно мотать распахнутой дверью нашей «газели».

— Вов, блять, оторвешь дверь нахуй! Хорош! — выкрикнул я, отца не было рядом.

— Приварим, блять! Будет как новая! У нас тут свои сварщики в «Пеликане» есть, целыми днями че-то варят тут, двери, стеллажи, хуйню всякую! — Вовка чуть угомонился, но не успокоился. Внутренне он продолжал кипеть.

— Блин, че ты разводишься-то!? — я вылез из «газели» размяться, сидеть надоело, через стекло солнце пекло нестерпимо. — У тебя такая жена кайфовая! Мне понравилась!

— Да, блять, Рамзес, сложно там все! — Вовка затер глаз до красноты и взъерошил волосы на голове до состояния торчащей во все стороны соломы. — Хуй его знает! С тестем у нас заебись отношения, а вот с тещей… Ну, она этой дуре и ссыт в уши!

Я глянул на свои замызганные от пыли ноги в кожаных сандалиях. Обувь была уже старой, но крепкой. Сандалиям сносу не было третий год. «Пальцы совсем грязные, по щиколотку все в пыли, выше еще нормально, блин, пойти, помыть, что ли ноги? Да, надо, пойду, а то неудобно», — подумал я, бросив взгляд на кран в стене в пяти метрах напротив. Наша «газель» привычно стояла у склада бытовой химии. Был конец рабочего дня. Покупатели разъехались. Лишь уставшие и потные грузчики слонялись по территории базы.

— Похуй, разведусь! — Вовка рубанул рукой воздух, лицо его застыло озадаченно с нахмуренными бровями и при этом упрямо поднятыми домиком вверх.

— Ну, а че, совсем прям невмоготу, не любите друг друга? — направился я к крану, бросил через плечо на ходу.

Жаль было, что Вовка разводится. Его жена мне показалась неплохой. А там, кто его знает. Чужая семейная жизнь всегда потёмки. Туда лезть не следует никогда.

— Да, у нас вроде нормально все! Блять, да теща там все мутит! Постоянно меня пилит, вот, живешь у нас, своей квартиры нет, зачем ушел из армии, сейчас бы уже служебная квартира была, а потом бы и свою дали! Ей было бы заебись, если б мы с женой и дальше жили, блять, в Чите и только приезжали в отпуск, мамочка, мамулечка, ути-пути!

— Вовка, кривляясь, изобразил томные фальшивые родственные поцелуи зятя с тещей. — А так, хуле там, живу, типа, у нее, на ее харчах, объедаю ее! Да ну ее нахуй!

За время эмоционального спича я вымыл ноги и пошлепал обратно к машине.

— Ладно, Вов, все, что не делается — все к лучшему! — попытался я хоть как-то его подбодрить. — Жаль, конечно, раз с тестем отношения нормальные, да и с женой тоже.

— Да как нормальные! — Вовка вспыхнул снова. — Лежим, спим на одном диване уже два года вот так и не трахаемся!

Вовка, вытянувшись в струнку, изобразил двух людей лежащих близко-близко друг к другу, словно на одноместной кровати.

— Как это не трахаетесь!? — я аж забыл куда шел. — Все два года что ли!?

— Ну да, блять! Двааа года!! Двааа! — Вовка растопырил V-образно пальцы на правой руке и сунул мне под самый нос.

— Хуясе! Жесть! — сформулировал я свое удивление и обернулся на шум шагов.

Со стороны офиса шел отец.

— Ну, чего, взял остатки? — сказал я.

Тот махнул рукой с бумажкой. Я кивнул. Отец прошел к «газели», выудил из-под руля сигареты, закурил. У меня заныл желудок. С утра ничего не ел, не считая пары стаканов чая из киосков общепита и плитки шоколада. Я сморщился и полез в кабину на свое место. Заметил давно, когда сидел, желудок сдавливался и переставал болеть. Я так и устроился, выбирая удобную сидячую позу. Свесил ноги наружу, обернулся назад. Отец отошел от кабины, курил, изучал бумажку.

— Ну, че там у тебя еще интересного? — сказал я негромко Вовке.

Тот снова начал дергать дверь, но несильно. Перестал.

— Да, Петрович, пидор, заебал… — раздалось мрачно в ответ.

— Да что это тебя все заебали? — я беззвучно рассмеялся.

— Сука, вот он поступает, как мудак… — Вовка нервно затоптался на месте. — Блять!

Я молчал. Еще раз оглянулся. Отец был на расстоянии и не мог слышать нас.

— Я вот когда маржу свою получаю с поставщиков или еще откуда, всегда с Петровичем делюсь. И он тоже со мной делится всегда. Делился. Понятно, ему больше, он же директор. А это утаил! Бабки получил с одного поставщика, ну, такого же жулика, как и вы… — Вовка ощерился довольным оскалом, выпятил нижнюю челюсть и засмеялся ехидно. — А мне хуй сказал, а я узнал!

Вовка тягостно вздохнул, мотнул головой, словно сбрасывая наваждение, и замолк.

— Ну, как-то не очень хорошо он поступил, все-таки вместе работаете, — слепил я пресную дипломатическую фразу в попытке поддержать его.

Вовка молчал, стоял, уперев руки в боки, вывалив живот сильней обычного, и зло вращал глазами.

— В пизду! — вновь резко рубанул рукой по воздуху. — Сдам этого пидораса к хуям Папе! Тот его выгонит нахуй! А меня на его место! Стану директором, Рамзес!

Вовка резко схватил меня за запястье своей грубой клешней, сжал и эмоционально затряс руку. Вцепился второй рукой и затряс сильнее.

— Рамзееес!! Директором станууу!! — маленькие и цепкие глазки радостно сверлили мои зрачки.

— Да я-то тут причем!? — расплылся я в улыбке и стал отдирать его руки от своей. — Руку-то отдай, оторвешь же!

Вовка отцепился, отошел, вроде угомонился. Я улыбался, наблюдал за ним.

— Заебись! — ответил Вовка своим мыслям и жадно потер руки. — Так и сделаю!

Я обернулся назад. Отец уже не курил, просто стоял и явно ждал меня.

— Ну, чего? — я кивнул ему.

— Поедем? — предложил отец.

Я кивнул и глянул на Вовку. Тот намек понял.

— Ладно, езжайте, жулики! — добродушно отмахнулся Вовка, скалясь и хихикая. — Денег, небось, заработали за неделю! Да заработали, заработали! Смотрел я ваши продажи утром! Хм, не ожидал, хорошо продается все это ваше говно.

Я протянул Вовке руку, тот пожал ее, затем пожал отцу.

— Давай, пока, — кивнул я Вовке, тот развернулся и потопал к офисному зданию мимо крана, истекающего тонкой струйкой воды на знойный асфальт.

«Г азель» взревела, мы хлопнули дверями, тронулись. Обогнали идущего Вовку. Я привычно глянул в боковое зеркало, Вовка махнул мне рукой. Через минуту «газель» миновала ворота «Пеликана» и остановилась на Т-образном выезде.

— А Вовка пасёт наши продажи, — сказал я.

— Все он там смотрит. Должен смотреть, — произнес отец и повернул вправо.

«Чистое небо» продолжало затягивать. Я не сразу сообразил, что этому сильно способствовал изменившийся режим работы — в ней появилась монотонность: утром на склад, погрузка, сначала в кузов товар для оптовых клиентов, позади для киоска; выгрузка товара в киоск, остальное оптовым клиентам и возвращение домой. За весь день где-то как-то два-три случайных перекуса. Я частенько обходился стаканом чая с шоколадкой. Позже прихватывало желудок. Отец, каждый раз наблюдая мое скривившееся лицо, либо молча отворачивался, либо выговаривал за столь пренебрежительное отношение к своему здоровью. Я все понимал, но нравоучений хватало на пару дней, и я снова принимался лопать шоколад плитками. Боли сразу возвращались и усиливались. Я уже мог похвастаться многими практическими знаниями желудочных болей — выкуренная сигарета их уменьшала, бутылка пива в жаркий летний день боли возвращала. Я начал возить с собой обезболивающий сироп и принимать его на ходу. Боль притуплялась, а чувство рвоты усиливалось, ощущение тяжести и непроходимости в желудке возрастало. Через пару-тройку дней боли вновь отступали, я забрасывал прием тошнотворного лекарства, и боли возвращались. Замкнутый круг. Я понимал, что веду себя глупо, но упорствовал в своем идиотизме. Мать упорствовала в своем — ссоры с отцом стали регулярной нормой и ожесточенно усилились. Через раз доставалось и мне.