«Один из этих, сейчас закурить будет стрелять, как достали эти пьяные», — подумал я, не меняя шага. Парень нагонял. Пять метров. Я различил прерывистое дыхание. Три метра. Моя спина будто превратилась в сплошной радар ощущений. Метр. На мое правое плечо легла левая рука парня. Я повернул голову, встретился взглядом с пьяными мутными глазами преследователя. Те нехорошо глянули в мои. Ухмылка искривила рот парня.

«Сейчас ударит», — спокойно, будто обыденно, подумал я. Не успел удивиться простоте мысли, как появилась следующая: «Надо вжать голову в плечо».

«Может, развернуться и ударить самому, не дожидаясь?» — возникла новая мысль.

«Так он же еще не ударил».

«Ну, жди, пока ударит».

Странный внутренний диалог произошел в голове мгновенно, а показался таким неспешным и спокойным, что мое волнение вмиг пропало.

Я вжал голову в плечо, следом мне в правое ухо прилетел кулак.

«Вообще не больно, странно, я думал, будет больнее», — продолжал я пребывать в удивительно спокойном состоянии, не ощущая опасности, а лишь удивляясь тому, отчего такое происходит со мной. Я даже не покачнулся. Плечо спасло, удар пришелся по нему вскользь. Ухо отдало в мозг дерганой болью и слегка заныло.

«Дождался, идиот, теперь он ударил, можешь бить в ответ со спокойной совестью, поборник честности и порядочности», — укорил себя я за наличие моральных препонов, не позволявших наносить любой вред другим первым, даже если намерения тех очевидны. С ударом кулака препон испарился, я обозлился. А через долю секунды вскипел сильнейшей злобой. «Со спины! Ударил со спины!», — завертелись огненным шаром в моем мозгу мысли. Первый раз в жизни меня ударили со спины. Ударили подло. Злость, перешедшая в животную злобу, обожгла через кровь все тело изнутри. «Нечестно! Подло! Низко!», — било в набат в моей голове. Внутренние стоп-краны морали будто сорвало разом. Уже неконтролируемое желание наказать подонка захватило каждую клетку моего тела.

Злость, ярость, ненависть. Избить, изувечить, уничтожить.

Я резко развернулся и по памяти врезал левой парню в лицо. Целил в нос, попал неудачно. «Почему в нос то?» — возобновился внутренний диалог: «Бить надо в челюсть».

Парень ошарашено отступил на пару метров.

Я, развернувшись окончательно, сразу ударил правой, целясь просто в голову. Парень успел приподнять руки, а с ними и плечи. Удар скользнул по его плечу и куда-то попал. Парень замахнулся правой рукой, но медленней, чем надо — сказывался алкоголь. Я ударил навстречу левой. Наши руки переплелись в ударе, но я был выше и быстрее — моя рука прошла дальше и снова застряла между плечом и лицом. Я вроде попал, но опять без ущерба. Парень опешил сильнее, замер и уставился на меня. Я не мог и, главное, не хотел остановиться. Вдруг понял, что мною движет ненависть не к этому подлому пьяному идиоту, а к себе, к своей врожденной и воспитанной миролюбивости, к своей вере в лучшее в каждом до самого последнего момента, когда уже может быть поздно и придется расплачиваться за свою мягкость. Я жаждал сломать, уничтожить в себе привычку раздавать авансы доброты людям. Все они слились передо мною воедино в личности пьяного парня, опрометчиво напавшего на меня летней ночью в парке. Через секунду я ударил его ногой сбоку по ребрам. Удар не произвел должного эффекта, выродившись в сильный шлепок. Едва нога вернулась и коснулась асфальта, я выкинул кулак в лицо, и опять парень успел дернуть плечом, отведя удар в заднюю часть шеи. Я ударил другой рукой, снова метя в лицо. Поздно. Парень полностью поднял обе руки перед собой в глухой блок. Я попал в них. Третий подряд удар рукой, снова попал в блок. Еще три удара. И они ушли туда же, не достигнув лица.

«Как же слабо я бью, ему хоть бы хны», — пронеслось в голове.

Вдруг парень бросился на меня, резко сократил расстояние и вслепую выкинул вперед обе руки. Одна раскрытой кистью попала мне в лицо. Другая, правая, зацепилась спереди за шейный вырез футболки. Стоя завязалась возня. Через секунду я завёл правую ногу за левую ногу парня и толкнул его. Парень потерял равновесие и стал валиться на спину, утягивая меня за собой за вырез. Треск. Футболка порвалась, оставив в руке парня большой кусок желтой ткани. С новой яростью я начал топтать упавшего противника и пинать в бока. Вся стычка происходила без единого звука. Все мое существо клокотало мрачной решимостью запинать напавшего до потери сознания.

Слева раздался легкий шелест. Я бросил взгляд туда, в направлении, где сидела эта троица. Лавочки, утопавшей в ночной тени широкого древа, видно не было. Из тени, как в замедленном кино пьяным пошатывающимся бегом выскочил второй.

Я посмотрел на лежащего подле меня. Тот шевелился, не получив значимого урона и повреждений. «Метров двадцать. Успею, не успею? Не знаю, не успею. Слабо, очень слабо бью. Противно», — скакала в голове чехарда мыслей. Я не успевал, первый уже начинал вставать, а второй приближался. За спиной второго из той же тени выскочил третий. Через пять секунд я имел бы дело с двумя, а еще через пять со всей троицей. Второй был высокий как я или даже чуть выше. Третий был ростом с первого, но коренастый и внешне крепкий. Подле меня, судя по всему, лежал самый слабый из них. Меня снова захлестнула волна злобы на себя, к ней примешалась досада от собственной неумелости, немощности, слабости — по сути, я не смог ничего сделать хлипкому полупьяному парню ниже меня ростом. Позор.

Я побежал.

Не быстро и не сломя голову. Не было ни паники, ни страха. Я побежал, чтоб не иметь дело с тремя. В груди бродил коктейль из разных чувств и ощущений: я был доволен тем, что сбежал не от страха, при виде еще двоих, а хладнокровно оценил шансы и спокойно разумно отступил; и по-прежнему был зол на себя за слабость и почти беспомощность. Трусцой отбежал метров пятьдесят, перешел на шаг. Меня никто не преследовал. Странным образом чувство страха было подавлено. Не отсутствовало, а именно оказалось подконтрольным. Страх ведь есть всегда и у всех. Это нормально. Но мой страх был усмирен другим чувством — яростью к факту подлости нападения. Со спины! В моем сознании молнией проскочила цепная реакция изменений. Я шел по аллее, сняв порванную футболку и держа ее в руке, остановился, обернулся. Подбежавшие склонились над своим приятелем, пытаясь его поднять. Я шумно выдохнул и пошел дальше. Сердце все еще бешено колотилось. Чтобы отвлечься и успокоиться, я принялся осматривать на себе результаты стычки: футболка порвана пополам, на шее и груди проступили красные натертые полосы от ее выреза; ссадин не было никаких, напавший смог ударить меня лишь раз, в ухо; правый карман штанов оказался надорванным у основания, образовалась дырка. И все. Ухо немного ныло.

«Новые штаны же, ладно, это можно зашить. Или выкину штаны, все равно неудобные», — подвел я итог осмотру. Я закинул футболку на плечо, будто снял ее от жары, и в таком виде пошел к машине. На всякий случай, я обернулся еще раз — аллея была пуста.

«Двойка» сиротливо стояла на парковке. Час ночи, город опустел до одиноких прохожих и загулявших парочек. Я сел в машину, закурил, завел двигатель и небыстро поехал в правой полосе полупустой дороги. Закурил я вовремя, начался отходняк, руки слегка дрожали. Я старался не думать о случившемся, но в голове настойчиво крутилась мысль: «Со спины! Так подло! Как так можно!? Зачем!? Свинья! Такого убить мало! Откуда такие скоты берутся!?» Я плелся на машине домой и пытался осознать произошедшее. Драка — банальность. Ее нечего обдумывать. Но нападение со спины! Это уже другое. Правильно говорят — лучше раз увидеть, чем сто раз услышать. В моем случае, лучше раз почувствовать. Я ясно осознал чувства всех, кто в своих рассказах описывал подобное. Г ад-кое ощущение! Очень гадкое! Мерзкое! За гранью человеческой природы! Люди, так поступающие — не люди.

Я загнал машину на стоянку, дошел домой и опустошенно провалился в сон.

В самом конце июля состоялась вторая поездка в Москву с партией синьки. Все было как в прошлый раз — выехали в пять утра, в Москве были к полудню. Разгрузились быстро, я подавал упаковки из кузова «газели», грузчики принимали; с погрузкой вышла задержка, начали в три — снова в кузове я, принял товар, уложил, к концу погрузки заныла спина от постоянного полусогнутого положения. В четыре выехали в обратный путь. К середине пути жевать всухомятку на ходу надоело, и мы свернули к тому же кафе, в каком ели в прошлую поездку. Половина восьмого, мы ехали с опозданием в два часа. Уплетая вкусный горячий борщ, я прикинул, что таким темпом, дома будем не раньше полуночи.