— Да, до конца месяца в обычном режиме.

— Ну, тогда на той неделе в четверг-пятницу приедем мы и на месте рассчитаемся.

— Хорошо, буду ждать.

— А если в субботу?

— Можешь и в субботу приезжать, но только часов до трех, не позже.

— Отлично, тогда если что, может даже и в субботу. Слушай, еще такое дело, у меня этот твой «Антипригар» застрял, совсем не продается, я его тогда отобью тебе обратно и привезу, хорошо?

— Хорошо, привози, гы-гы-гы! — вдруг повеселел Сергей, засмеялся в трубку.

— Ну, все, тогда до следующей недели!

— Пока.

Я встал и пошел в душ. К одной проблеме с киосками, добавилась вторая, косвенная. Стоя минут двадцать под теплыми струями воды, я механически тер лицо и думал о том, как быстро порой случаются изменения привычного образа жизни и работы.

— «Саша» закрывается! С дихлофосами проблема! — выпалил я новость отцу, едва после душа оказался на кухне и тут же полез по кастрюлям.

Отец, чинно и медленно пережевывавший завтрак, совсем прекратил работать челюстями и замер, хлопая глазами.

— До конца месяца надо будет забрать свой товар, посмотреть, что из их висяков у нас есть, отбить им обратно и подбить сальдо! — добавил я.

— Да, — закивал отец, предварительно с усилием глотнув. — Надо будет, конечно.

— Дихлофосы надо искать! — плюхнулся я за стол напротив. — Лето впереди.

— Да, — снова закивал отец. — Дихлофосы надо искать.

— Ладно, — отмахнулся я от подкатившего раздражения. — Придумаем что-нибудь.

Конец месяца выдался нервным. Все из-за ситуации с киосками. По рынку постоянно бродили какие-то новости, одна противоречивее другой. То киоски совсем закрывают и всех арендаторов разгоняют. То закрывают только часть киосков. То разгоняют всех, но некоторым выделят место на другой стороне рынка. Г олова шла кругом от ежедневной противоречивости слухов и домыслов. Продавцы и хозяева киосков и павильонов нервничали. Одни даже перестали подвозить товар. Другие же решили торговать до последнего.

— Надежда Петровна, мы со следующей недели перестанем завозить товар, начнем уменьшать остатки, чтоб меньше возиться с ними, хорошо? — сказал я под конец недели специально именно ей, а не сменщице, которая тут же начала бы стенать и причитать.

— Да, хорошо, Ром! — немного удрученно, но все-таки оптимистично сказала та, извлекла из-под витрины листок текущей заявки и протянула мне. — Заявка небольшая, ну, сейчас уже и ни к чему заказывать все, только самое необходимое написала.

— Хорошо, завтра тогда все привезем, — я глянул в сторону второго киоска, Полина, склонившись над витриной, старательно писала. Я попрощался с Надеждой Петровной и переместился ко второму киоску. Все, то же самое. Деньги. Заявка. И никаких вопросов. Полина молча, как идущая на эшафот, протянула мне двенадцать сторублевых бумажек и тетрадный лист с несколькими кривыми строчками.

— Полин, с понедельника уже будем завозить только самое необходимое, а со среды все, ничего не будем завозить, так чтоб к пятнице осталось поменьше товара.

— Понятно, — обреченно буркнула та, ковыльнув пару шагов на поврежденной ноге, от чего ее стало жаль еще больше. — Мы до пятницы торговать будем?

— Полин, да я не знаю. Все говорят разное, но пока так, а там видно будет.

— Понятно.

— Ладно, Полин, до завтра.

— До завтра.

Полина вздохнула тяжко, вложив во вздох всю скорбь собственной жизни. Совесть начала грызть меня еще сильнее. Сколько бы я себя не убеждал, что вины личной в происходящем нет, не помогало. Смотреть во все понимающие грустные глаза людей, зависящих от двух ржавых тесных киосков, дольше, чем необходимо, не хотелось. Я вышел с территории рынка, и когда меня уже не могли увидеть со стороны наших киосков, остановился и обернулся. Рынок изменился. Внешне все оставалось прежним, но ощущение грядущего конца чувствовалось кожей. Даже покупатели между киосками ходили не как обычно, вразвалочку, а метались рывками и перебежками. Ветер, гонявший между торговыми рядами два рваных пакета, выдувал из рынка последние дни жизни.

Все разрешилось под самый вечер пятницы. Предыдущие дни недели прошли на рынке как предгрозовые. Все больше киосков и павильонов закрывалось, товар вывозился. Самые стойкие торговали до последнего, мы тоже.

— Рома, привет, это Надежда Петровна с рынка! — раздался в мобильнике голос старушки, когда мы с отцом грузили «газель» на складе. — Рома, сейчас мне сказали, что после обеда к вечеру ближе тут будет кран, и киоски будут перевозить на ту сторону рынка! Ну, это кто хочет только если! Мы будем перевозить киоски!? Как нам быть!?

Голос старушки дрожал, но она старалась скрыть волнение. Перекинувшись с отцом парой фраз, я ответил: «Надежда Петровна, давайте так, мы к трем часам подъедем к вам, а вы пока с Полиной начинайте товар собирать. Мы подъедем, товар погрузим в «газель», киоски освободим в любом случае, а там и видно будет. Хорошо?»

— Да, хорошо! — сразу взбодрилась старушка, словно все, что ей требовалось, это четкие указания. — Все, мы начинаем тогда собирать товар, а вы приезжайте!

Мы отвезли товар и в три были на рынке, походившем на растревоженный улей. Половина соседнего ряда павильонов уже испарилась, оставив после себя кирпичные прямоугольники фундаментов — с утра поработал кран и переместил их на противоположную часть рынка. Надежда Петровна, завидев нас, замахала руками и закричала радостно:

— Анатолий Васильевич! Рома!

Мы подошли. И Надежда Петровна и Полина, органично вписываясь в общую суматоху, трудились — собирали и упаковывали товар своих киосков. Старушка делала это ловко и быстро. Полина же, неуклюже крутясь на месте и совершая массу ненужных движений, коряво пихала товар в коробки.

— Привет, Полин! — выпалил я, улыбаясь ее неуклюжести.

— Здрасьте, — буркнула та, и я представил, что будь на улице зима, Полина бы сейчас поправила знакомым движением съехавшую на глаза серую замусоленную шапку и шмыгнула бы носом. Я едва не засмеялся.

— Анатолий Васильевич! — выкрикнула Надежда Петровна. — Так что с нашими киосками!? Переносить будут туда или как?

— Да пока неизвестно, — замер отец у ее киоска и заскреб озадаченно мизинцем в затылке. — Узнать бы надо, что здесь и как.

— А что тут говорят, Надежда Петровна? — сказал я.

— Да что говорят!? Сказали, что вечером снова будет кран и, кто хочет, тому киоски перенесут на ту сторону. Только надо будет заплатить за перенос, за работу крана. А я смотрела там, места мало, все киоски даже и не поместятся. А мы будем туда переезжать!?

Я пожал плечами.

— Не знаю, надо, наверное, в администрацию рынка сходить сейчас, да узнать все из первоисточника, а то туча слухов каких-то, одна путаница от них в голове. Ладно! — я повернулся к отцу. — Давай, я пока коробки в машину поношу, а ты сходи в администрацию, узнай, что там и как!?

— Да, пожалуй, надо сходить сейчас будет, — согласился отец и принялся чесать шею за воротом рубашки, обдумывая мысль.

Я взял самую большую коробку у Полины и понес в машину, едва не зацепив по пути отца, который растерянно стоял у киосков, совершенно не зная чем заняться.

— Ну, отойди чуть в сторону, не мешай, — буркнул я ему, быстро отнес коробку в кузов «газели» и вернулся за следующей.

Отец помялся и взял в руки коробку у Полины. Я тут же обозлился на него, поняв, смысл движение отца — он не хотел идти в администрацию и что-то там решать, ему было проще заняться проверенными действиями, не обременяясь ответственностью принятия решения. И потому тихушное ловкачество отца меня обозлило, конфликты наши с его притязаниями на лидерство были свежи, которое он сам и не подтвердил в простой ситуации, а стушевался и взялся за коробку.

— Да зачем ты носить собрался!? — не выдержал я. — Ну, иди, сходи в администрацию рынка, узнай, что к чему там! Коробки я и сам перетаскаю, тут их немного!

— Да? — замялся отец, поставив коробку обратно, которую тут же перехватил я.