— А ты разве изъявлял желание изучить компьютер!? — задрал я удивленно брови.

— Да, конечно, я говорил тебе, что неплохо было бы мне изучить компьютер и эту бухгалтерскую программу твою! — соврал отец, не моргнув глазом.

— Ничего себе заявление! — мои брови полезли выше. — Я что-то не припомню таких слов от тебя!

— Да ты много чего не припомнишь! — пошел в наступление отец. — Я заметил, у тебя память очень избирательно работает!

— Вот как!

— Да, вот так! А как ты хотел!? Думал, я вокруг тебя прыгать буду!?

— Зачем вокруг меня прыгать!? — не переставал удивляться я странной логике отца.

— Хорошо, ты хочешь освоить компьютер, а я тут такой узурпатор, сижу и не даю тебе! Хорошо! Пожалуйста! Можешь хоть сейчас садиться и изучать компьютер, чем смогу помогу, объясню!

— Ты мне эти сказки можешь не рассказывать!

— Какие сказки!? Я тебе предлагаю начать изучать компьютер, о чем ты и просил.

— Да такие сказки, завтра снова придешь с работы, усядешься в кресло и тебя из него не выгнать!

— Да что за глупость-то!? — все еще удивляясь, я начал понимать, что отец банально, что называется, съезжает с темы. — Я тебя что-то не пойму, па! Ты собираешься изучать компьютер или ты причины и отмазы ищешь, чтоб его не изучать!? Типа, я тебе не даю!? Вот! Я тебе предлагаю! Изучай!

Позади меня раздался шорох, я обернулся. Мать подкралась, стояла в дверном проеме и слушала. Я разозлился, потянулся рукой и толкнул дверь. Мать едва успела отпрянуть, как дверь с размаху закрылась перед ее удивленным лицом. Привычка матери все и всюду подслушивать вывела меня из себя. Ее торопливые шаги растворились в коридоре.

— Ловко, я смотрю, ты устроился! Отец баранку крутит, коробки таскает, а сейчас еще и бухгалтерию будет вести! Вот, красота! А Рома будет только получать свою половину и ничего не делать! — коряво выкрутился отец.

Я уже понимал, да и догадывался по разговору, что он не собирался в принципе изучать компьютер и все, что с ним связано по нашей работе. Но совершенно не понимал, к чему отец обвиняет меня.

— Да почему это, ничего не делать!? Давай, поменяемся! Я буду крутить баранку, раз тебе в тягость, а ты будешь вести бухгалтерию, обзванивать всех клиентов, планировать работу и бегать с накладными! Согласен!?

— Ты же водить не умеешь!

— Да почему это не умею!? Ну да, опыта мало, водил только нашу «двойку» и все. Если надо, я подучусь и буду водить нормально.

— Да лааадно! — отмахнулся отец. — Водить он будет! Знаю я тебя!

— А что не так!? — мои глаза не переставали лезть наружу от удивления. Я не схватывал сути беседы. То отец обвинял меня в том, что занят компьютер, и он не может его изучить, а всеми фибрами души жаждет этого. Но как только я предложил, тема разговора тут же ушла в мой куцый опыт вождения авто. Это была правда — я водил мало, но при необходимости и желании, научиться водить ведь не проблема. Я, как и все, мог научиться. И если понадобится, то стал бы водить нашу «газель» без проблем. Но отец выскочил и из этой темы разговора, едва впереди замаячило ее решение.

— Сразу же куда-нибудь въедешь! Не надо! — категорично отмахнулся он, закинув ногу на ногу и откинувшись на диване.

— То есть сам будешь водить и дальше?

— Получается так! — хлопнул себя отец по бедрам, собираясь вставать. — Ладно, бесполезно с тобой разговаривать!

Напряжение оставалось, но ссора почти затухла, темы исчерпались.

— А чего ты тогда, как деляга, пришел и делиться начал!? — подлил я масла в огонь.

— Ты поосторожнее в выражениях, ты! — сцепил зубы отец, лицо его заострилось, глаза сузились и заблестели чистой злобой. — Попридержи язык, понял, сосунок!

Меня передернуло. Отец снова перешел к прямому оскорблению, получив тычок в чувствительную часть своего эго.

О! Уже «сосунок»! Все понятно, — отвернулся я от сверлящего взгляда и уставился в монитор, начав машинально и бесцельно кликать мышкой, качать головой, делая про себя неутешительные выводы. — Тогда нам больше не о чем разговаривать.

— Вот и сиди, играйся в свои игрушки, как малолетний дурачок! — бросил отец напоследок уже мне в спину, выходя из комнаты. Дверь снова хлопнула.

— И буду играть, — буркнул я спокойно, но внутри меня все бушевало. В который раз мое чувство обостренной справедливости не находило выход.

«Почему отец так сказал!? Зачем!? Ведь это неправда, что я не давал ему возможности изучить компьютер. Ну, ведь, ложь же! Он никогда не интересовался компьютером. НИКОГДА! Зачем же он так извратил факты, выставив меня в нехорошем свете!? И тут же отыграл назад, когда я предложил поменяться местами. Странно… Чего он хотел добиться? Хочешь учить компьютер? Пожалуйста! Не хочешь крутить баранку? Давай, я заменю! Мне несложно. Я знаю себя. Если надо для дела, то я готов выполнять любую работу. Зачем же уходить от темы разговора через обвинения меня в неспособности водить машину!? Как-то уж совсем нечестно и некрасиво. Хотя, если целью было всего лишь принизить меня и сказать гадость, то… Но ведь это ж мой отец! Зачем ему ТАК поступать со своим сыном!? Бред какой-то! Сколько помню с детства образ отца — самый честный, самый правильный, самый хороший, самый справедливый, самый… самый… отец в мире! Или я чего-то не замечал в нем!? Не знаю…»

Я продолжал кликать мышью и никак не мог успокоиться. Внутри ворочался и рос зверь несправедливости и заставлял сердце ходить ходуном, как поршень в цилиндре.

«Что не так!? Почему отец сознательно и явно идет на конфликт и прессинг меня!? Зачем не в первый раз и все обиднее переходит на личности!? Чего он добивается!?»

Каша из мыслей, как в центрифуге, крутилась в моей голове. Несколько минут я зло кликал мышкой, вышел из игры, выключил компьютер.

— Старый мудак, — буркнул я себе под нос, взял телефон и позвонил Вовке.

Следующие два дня мы трудились с отцом, общаясь только по рабочим вопросам. Он рулил и курил, пока мы катались по избитым маршрутам, я же, отвернувшись, кисло пялился в свое окно. И под конец пятницы мы снова разругались. И снова вдрызг!

Это случилось около восьми вечера. Все шло как обычно. Мы приехали в «Пере-свет» полседьмого — последняя точка, разгружаемся и домой. Я выскочил из машины и пошел в офис с накладными. Мы почти всегда приезжали в «Пересвет» под конец дня, к тому времени база полупустовала, выгрузка и сдача товара проходила быстро и спокойно. Я оформил документы, вышел из офиса, поднялся на рампу. Наша «газель» уже стояла подле нее с открытым бортом и откинутым кверху тентом. Отец сидел на лавке и курил, закинув ногу на ногу.

— Все, разгружаемся? — спросил он меня, устало потерев лоб и глаза.

— Да, разгружаемся! — кивнул я. — Че, где кладовщицы? Ты им говорил!?

— Нет, не ходил туда, — произнес отец.

— Хорошо! На, держи остатки, посмотри пока, я наверх! — сунул я отцу в руки два листа и нырнул в дверной проем на лестницу на второй этаж.

— Да я не вижу ничего тут без очков, шрифт мелкий, — донеслось сзади.

Наверху царила усталая тишина конца рабочего дня. Сказать откровенно, работа у кладовщиц в «Пересвете» была собачья. Покупатели и поставщики шли к ним в одни ворота. Целыми днями товар перемещался двумя параллельными потоками вверх и вниз. Кладовщицы едва успевали поесть по очереди в своей комнатке и иногда в минуты затишья спускались вниз, усаживались на ту самую лавку на рампе, чтобы перевести дух за сигаретой. При всем при этом они оказались тетками с добрыми характерами, и наше общение с ними быстро стало доверительным и приятельским.

— Давай, выставляй товар внизу, Ром, а я потом спущусь и там у тебя его приму, хорошо? — только и произнесла после приветствия усталая Г аля, увидев меня.

Я кивнул, вернулся на рампу, нырнул под тент «газели» и за десять минут выкинул весь товар из кузова. Как раз подошел грузчик, за которым успел сходить отец. Из склада спустилась Галя, поздоровалась с отцом, подсела рядом на лавку, закурила и стала «кры-жить» накладную — отмечать галочками позиции и количество в ней.