Зигхард

Ужель, скажи мне, до сих пор Ты глупым быть не перестанешь? Пока в тебе младой задор, Ты умным никогда не станешь. И лучший путь к тому один: Тебе свободу дать скорее; Ступай, быть может, исполин Дубинкой блажь твою рассеет. Бери же меч, коня седлай И поумневшим приезжай!

Зигфрид

Вы слышали? Коня и меч! Так нужны ль мне шишак и латы. Иль слуги для горячих сеч? Мой спутник – храбрости палата! Когда поток стремится с гор, Один, шумя, победоносный, Пред ним со стоном гнутся сосны, Он сам выходит на простор: Так, уподобившись потоку, Я сам пробью себе дорогу!

Советник

Король, вам горевать не след, Что наш герой стремится в свет; Поток несётся с гор в долины, Спокойны вновь дерев вершины, Спокойно за волной волна Плодотворит вокруг селенья, Былая ярость не страшна, В песке обретши утоленье.

Зигфрид

Зачем терять мне время? Мне душен замка свод! Скорее ногу в стремя, На воле конь мой ржёт! Сойди ко мне с колонны Ты, старый, острый меч! Спешу, в борьбу влюблённый, Отец, до новых встреч!

(Уходит.)

II. Кузница в лесу

Зигфрид входит. Мастер входит.

Мастер

Здесь, в кузнице, для вашей чести, Прекрасные новеллы мастерят, И с ними в альманахах песни Великолепием блестят. Куют журналы здесь проворно, Стихи и критику сплетают воедино, С утра до ночи здесь пылают горны, Работая неутомимо. Но подкрепитесь-ка вином, Пусть мальчик вас проводит в дом.

(Зигфрид с учеником уходят.)

Мастер

Ну, подмастерья, за работу! Вам в помощь я приду с охотой; На наковальне куйте новеллы, Чтоб в свет они вступили смело! Прожгите жарче песни в горне, Чтоб стали те огнеупорней; Для публики же всё потом Перемешайте в общий ком. А коль железа больше нет, Хозяин умный даст совет: Возьмите трёх героев Вальтер Скотта, И паладина у Фуке, и женщин трёх у Гёте, И больше нечего стараться, Их хватит авторов на двадцать! Для песен – Уланда стихи Совсем, как будто, не плохи. Так бейте ж молотом до боли, Тот лучший, кто создаст всех боле!

Зигфрид (входит опять)

Вино, как будто, ничего! Я выпил дюжину его.

Мастер

(Проклятый парень!) Мне приятно, Что мой рейнвейн по вкусу вам. Я думаю, для вас занятно Узнать работников по именам! Вот наиболее умелый, Он благонравные новеллы Или фривольные слагает, Его сам Менцель восхваляет, Вольфганг, что в Штутгарте живёт: Его зовут фон Тромлиц. Вот Другой, не менее пригодный И тоже – крови благородной: Приветствую в его лице Фон Ваксмана большое Це; Не существует альманах, Который им бы не пропах. Десятками печёт новеллы Он для толпы остолбенелой. Работает в поту лица, Сказать же правду до конца, Он сделал мало для искусства, Но всё – для притупленья вкуса; А вкус – пред ним дрожу я сам – Лишь он приносит гибель нам, Вот – Хеллер, плавает не мелко, Стиль – оловянная тарелка, Зато блестит, как серебро. Для публики ведь всё – добро. Хоть пишет меньше он, чем названные оба, И гонится за характеристикой, Но, видите ль, его особа Совсем не переносит мистики. Вы знаете, евангелисты, Все четверо, – лишь пиетисты; За них он взялся понемножку, Снял благочестия одёжку И положил на чайный стол – Всяк «Сёстры Лазаря» прочёл. Он также автор лёгкой прозы – Прочтите лишь его с шипами «розы»{102}. А вот ещё один талант, Учёный малый, хоть педант, Фридрих Норк, величайший поэт С тех пор, как существует свет. Он вам наврёт… нет, скажет точно, Открыв из языков восточных, Что вы – осёл, Илья ж пророк Ничем, как солнцем, быть не мог. Ума иль подлинного знанья Искать в нём – тщетное старанье. Вот – наш достойный Херлосзон, Его б нам возвести на трон, Он новеллист, он лирик, Безумству панегирик И ерунде там всякой прочей В «Комете» вы его найдёте. Идут вот, Винклером пригреты, Писатели из «Вечерней газеты»: Турингус, Фабер, фон Гросскрёйц, Одно их имя – что за прелесть! Нужна ль моя им похвала? Ведь публика (другого хлеба Ей не давай!) давно на небо, До самых звёзд их вознесла. За топливом ушли другие, В лесу сбирают ветки сухие; О младших – нечего сказать, Ещё им рано хорошо ковать. Но станут все специалисты, Коль в них хоть капля крови новеллиста. вернуться