2) Фигуры [атомов] «Ну а теперь ты узнай из дальнейшего сущность и свойства Мира начал основных; сколь они, различаясь по формам, Многообразны и как разнородны они по фигурам. … …ведь раз их количество столь изобильно, Что ни конца у них нет, как указано мной, ни итога, То и не могут они, разумеется, все совершенно Склад однородный иметь и похожими быть по фигуре» (ст. 333 и сл.). «Вот почему и должны далеко не похожие формы Быть у начал, раз они вызывают различные чувства» (ст. 442 и сл.). «Первоначала вещей… Лишь до известных границ разнородны бывают по формам. Если бы не было так, то тогда непременно иные Были б должны семена достигать величин необъятных. Ибо, при свойственных им одинаково малых размерах, Не допускают они и значительной разницы в формах. Предположи, например, что тела изначальные будут Три или несколько больше частей заключать наименьших; Если затем ты начнёшь эти части у данного тела Переставлять или снизу наверх, или слева направо, Ты обнаружишь тогда, сочетания все их исчерпав, Все изменения форм, что для этого тела возможны; Если ж иные ещё получить ты желаешь фигуры, – Части другие тебе прибавить придётся. И дальше Новые части опять для дальнейших нужны сочетаний, Если ещё и ещё изменять пожелаешь фигуры. И, таким образом, форм новизна приращение тела Вслед за собою влечёт; а поэтому нечего думать, Будто вещей семена бесконечно различны по формам: Иначе надо считать, что иные размеров огромных Будут, а это принять, как уж я доказал, невозможно» (ст. 478 и сл.).

Эпикурейское учение о том, что «многообразие фигур не бесконечно», но что «существует бесконечное множество частиц той же самой фигуры, из непрерывного столкновения которых создался – и продолжает создаваться – мир», – есть важнейшее, наиболее имманентное рассмотрение отношения атомов к их качествам, к себе, как к основным началам мира.

«Ибо одно за другим превосходней бы всё возникало» (ст. 507). «Но и обратно: могло б и в худшее всё обращаться Тем же путём, как оно достигать бы могло совершенства, Ибо одно за другим отвратительней всё бы являлось…» (ст. 508 и сл.). «Если же этого нет, но все вещи в известных пределах Держатся с той и с другой стороны, то признать ты обязан, Что разнородность фигур у материи также предельна» (ст. 512 и сл.). «Это тебе разъяснив, продолжаю я следовать дальше: Первоначала вещей, как теперь ты легко убедишься, Сходные между собой по своим однородным фигурам, Неисчислимы совсем. Ибо, хоть и положены грани Разнице в формах, должны похожие первоначала Или бесчисленны быть, иль материи вся совокупность Будет конечною, чтò невозможно, как я доказал уж…» (ст. 522 и сл.).

Расстояние, различие атомов является конечным; если предположить, что оно бесконечно, то атомы оказались бы в себе опосредствованными, содержали бы в себе идеальное многообразие. Бесконечность атомов как отталкивание, как отрицательное отношение к себе, порождает бесконечное множество подобных, quae similis sint infinitas, их бесконечность не имеет никакого отношения к их качественному различию. Если предположить бесконечное разнообразие форм атома, то каждый атом содержит в себе отрицаемый им другой, и в таком случае существуют атомы, представляющие всю бесконечность мира, подобно лейбницевским монадам.

«Первоначала вещей, таким образом, всякого рода Неисчислимы и всё, очевидно, способны восполнить» (ст. 568 и сл.). «Между началами так с переменным успехом в сраженьях Испокон веку война, начавшися, вечно ведётся: То побеждают порой животворные силы природы, То побеждает их смерть. Мешается стон похоронный С жалобным криком детей, впервые увидевших солнце. Не было ночи такой, ни дня не бывало, ни утра, Чтобы не слышался плач младенческий, смешанный с воплем, Сопровождающим смерть и мрачный обряд погребальный» (ст. 574 и сл.). «Что же имеет в себе и сил и возможностей больше, Тем указует на то, что и больше оно заключает Разного рода начал совершенно различного вида» (ст. 587 и сл.). «Ибо все боги должны по природе своей непременно Жизнью бессмертной всегда наслаждаться в полнейшем покое, Чуждые наших забот и от них далеко отстранившись. Ведь безо всяких скорбей, далеки от опасностей всяких, Всем обладают они и ни в чём не нуждаются нашем; Благодеяния им ни к чему, да и гнев неизвестен» (ст. 646 и сл.). «…начала вещей никогда освещаться не могут» (ст. 796). «Но не подумай, смотри, что тела изначальные только Цвета совсем лишены: и тепла нету в них никакого, Так же как им не присущи ни холод, ни жар раскалённый; Да и без звука они и без всякого носятся вкуса, И не исходит от них и особого запаха также» (ст. 842 и сл.). «Всё это также должно совершенно быть чуждо началам. Если построить весь мир мы хотим на бессмертных основах, Чтобы он мог пребывать нерушимым во всём его целом, Ибо иначе в ничто у тебя обратятся все вещи» (ст. 861 и сл.). «Ясно, что первоначал никакая не может затронуть Боль и самим по себе им неведомо чувство отрады, Раз никаких у них нет своих собственных тел изначальных, От перемены движений которых они бы страдали Или какой-нибудь плод наслаждений вкушали приятных. Значит, началам вещей никакое не свойственно чувство» (ст. 967 и сл.). «Если же чувство иметь способны живые созданья Лишь потому, что самым началам их свойственно чувство [То каковы же тогда в человеческом роде начала?]» (ст. 973 и сл.).