По нельзя не заметить ореола героизма, которым окружает Мильтон Сатану.

Мятежный Властелин,Осанкой статной всех превосходя,Как башня высится.Нет, не совсемОн прежнее величье потерял!………… СкорбьМрачила побледневшее лицо,Исхлестанное молниями; взор,Сверкающий из-под густых бровей,Отвагу безграничную таил,Несломленную гордость…

Вот как обращается Сатана к своим приспешникам после поражения:

Мы безуспешноЕго Престол пытались пошатнутьИ проиграли бой. Что из того?Не все погибло: сохранен запалНеукротимой воли, нарядуС безмерной ненавистью, жаждой мститьИ мужеством — не уступать вовек.А это ль не победа?Ведь у насОсталось то, чего не может ОнНи яростью, ни силой отобратьНемеркнущая слава! Если б яПротивника, чье царство сотряслосьОт страха перед этою рукой,Молил бы на коленах о пощаде,Я опозорился бы, я стыдомПокрылся бы и горше был бы срам,Чем низверженье. Волею судебНетленны эмпирейский наш составИ сила богоравная; пройдяГорнило битв, не ослабели мы,Но закалились и теперь вернейМы вправе на победу уповать…

Чьи чувства выражены в этой мужественной речи — персонажа, созданного воображением поэта, или, может быть, самого творца этого образа, революционера и выразителя идей революции? и того, и другого. Эта речь вполне уместна в устах Сатаны, низвергнутого с небес и потерпевшего поражение в борьбе с ангельскими войсками Бога. Но так мог сказать о себе и сам Мильтон, который и после восстановления монархии оставался республиканцем, сторонником народовластия.

В «Потерянном Рае» немало строк, нарушающих четкую логику библейского предания. В сознании Мильтона уживаются два ряда представлений. Бог воплощение высшего блага, Сатана и его соратники — исчадия зла; но тот же бог для Мильтона — небесный царь, и в качестве такового он ассоциируется с земными королями, ненавистными поэту, и тогда поэт не может не сочувствовать тем, кто восстает против единодержавной власти.

В поэме есть и другое противоречие. Мильтон восхищается героическим непокорством Сатаны в той мере, в какой оно выражает непримиримость по отношению к любой тирании, земной и небесной. Но мятеж не случайно закапчивается поражением. Не из Библии, а в собственном воображении, переработавшем впечатления современности, почерпнул поэт все краски для описания борьбы небес и ада. Мильтон имел возможность убедиться в том, что английская революция, выявившая ограниченность целей и своекорыстие буржуазии, не принесла торжества добру на земле, Отголоски этого убеждения звучат в поэме, где сказано много слов о бессмысленности и вредоносности для человечества войн и насилия. Поэтому в последующих книгах «Потерянного Рая» непокорному борцу Сатане противопоставлен Сын Божий, готовый пострадать за все человечество. В этом контрасте Сатаны и Христа символически выражено отрицание индивидуализма и эгоизма, в противовес которым выдвигается идея альтруизма и человеколюбия. Так спорит сам с собой на протяжении поэмы ее создатель.

Повторяем, в этом есть несомненная непоследовательность. Здесь уместно напомнить одно высказывание Гете. Беседуя с Эккерманом, автор «Фауста» признал, что в одной из сцен этою великого творения есть явное нарушение логической последовательности. «Посмотрим, — смеясь сказал Гете, — что будут говорить об этом немецкие критики. Достанет ли у них свободы и смелости пренебречь таким отступлением от правил. Французам здесь поперек дороги станет рассудочность, им и в голову не придет, что фантазия имеет свои собственные законы, которыми не может и не должен руководствоваться рассудок. Если бы фантазия не создавала непостижимого для рассудка, ей была бы грош цена. Фантазия отличает поэзию от прозы, где может и должен хозяйничать рассудок». Это рассуждение великого немецкого поэта весьма небесполезно читателю «Потерянного Рая». Поэма Мильтона — творение художественной фантазии, и к ней не следует подходить с требованиями рассудка и строгой логики. У вымысла свои законы.

Начало «Потерянного Рая» в особенности грешит непоследовательностями, но и дальше читатель встречается с неожиданными поворотами действия и колебаниями авторских оценок, В третьей книге бог говорит о том, что человек, все люди поддаются греху. Искупить вину человечества можно, оказывается, только священной жертвой — принять на себя смерть. На это должен решиться кто-то из бессмертных обитателей небес.

Он вопросил, ноЭмпирей молчал.Небесный хор немотствовал. НиктоЗа Человека выступить не смел,Тем более — вину его принятьСмертельную, возмездие навлечьНа собственную голову.

Английский революционный романтик поэт Уолтер Севедж Лэпдор в своих «Воображаемых разговорах» высказался так: «Не понимаю, что побудило Мильтона сделать Сатану столь величественным существом, столь склонным разделять все опасности и страдания ангелов, которых он совратил. Я не понимаю, с другой стороны, что могло его побудить сделать ангелов столь подло трусливыми, что даже на призыв Творца ни один из них не выразил желания спасти от вечной погибели самого слабого и ничтожного из мыслящих существ».

Если «Потерянный Рай» не может быть назван правоверным христианским произведением, то было бы в равной степени ошибочным отрицать у поэта наличие веры. Мысль Мильтона вращалась в кругу понятий и представлений пуританства, постоянно приходя в столкновение с его догмами, когда они вступали в противоречие с принципами гуманизма.