– Что ж, Мими, раз это не Рикардо Манчини и не Саймон Питерс, вопрос так и остался неразрешенным: кто же отец вашего ребенка?

Мими вновь глотнула воды и медленно выдохнула. Она даже закрыла глаза, но уже через секунду вновь открыла их и посмотрела прямо в объектив: так, словно хотела донести суть того, что собиралась сказать, до каждого телезрителя в отдельности.

– Винс Зависти.

Я не верил своим ушам.

– Винс Зависти? Бывшая звезда рок-н-ролла? Тот, что трагически скончался в июне этого года?

– Мы были любовниками много лет, – сказала Мими.

Она выглядела искренне опечаленной, глаза ее затуманились от слез. Я еще никогда не видел Мими столь уязвимой.

– Про такие отношения иногда говорят: «то пусто, то густо». Густо, правда, было гораздо реже. Мы познакомились во время вест-эндовской постановки «Вспышек» в начале восьмидесятых. Он был красавцем и исполнителем главной роли, а я – по уши влюбленной девчонкой. Мы стали любовниками и оставались ими многие годы.

– Он был женат в то время?

– Разведен. Знаете, это даже превратилось у нас в дежурную шутку: стоило одному из нас развестись, и мы тут же опять бросались друг к другу.

– И он никогда не предлагал вам выйти за него замуж?

– Нет, но, я думаю, собирался. Мне кажется, именно поэтому Винс и устроил мне роль в пантомиме в Гримсби. Это был последний шанс бросить на стол кости наших отношений, последняя возможность попробовать сойтись вновь.

– И как, получилось?

– К тому времени Винс уже окончательно спился, и мы постоянно ссорились из-за этого.

– Отсюда, как я понимаю, и флирт с Питерсом и Манчини?

– Я просто хотела заставить Винса ревновать, но, говоря по правде, он все время нажирался и ничего вокруг не замечал… Ой, простите, ничего, что я сказала «нажирался»?

Малрайан беспомощно воздел руки к небу, словно хотел сказать, что вообще-то так говорить нельзя, но все равно уже слишком поздно.

– А почему тогда Питерс и Манчини в голос заявляют, что вы их преследовали?

– Да никого я не преследовала, – рассердилась Мими. – После пантомимы Винс просто исчез. Я была в отчаянии. Пыталась найти его, чтобы сообщить, что он станет отцом. Думала, Саймон и Рикардо могут знать, где он, но, хотя оба и утверждали, будто они его лучшие друзья, на самом деле никому из них не было до Винса никакого дела.

– Так вам удалось сообщить Винсу что он станет отцом?

Глаза Мими наполнились слезами. Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула:

– Нет. После пантомимы я его больше не видела. Он… умер раньше, чем я смогла ему сообщить. Винс всегда хотел ребенка, и теперь, с рождением Джессики – так, кстати, назывался один из его хитов, – я чувствую, что сделала ему этот подарок, даже несмотря на то, что он его так никогда и не увидит.

– Как, по-вашему, девочка похожа на своего отца?

– Да, Джессика очень сильно напоминает мне Винса. Она определенно Папина Дочурка.

Мими больше не в силах была сдерживаться и тихонько заплакала. Тут и я вдруг понял, что тоже плачу. Тяжелые, крупные слезы стекали по моим щекам, и вскоре я уже сотрясался в безудержных рыданиях.

Тогда я уже знал, что с «поршем» придется подождать.

17 декабря

Я брел мимо заброшенных домов и насквозь проржавевших автомобилей. Когда вошел в подъезд и стал подниматься по лестнице между исписанных и разрисованных стен, в нос ударил кислый запах мочи. Вот она, та самая дверь. Голубая краска местами облупилась, а одну из стеклянных панелей, вдребезги разбитую, сменил лист картона. Я достал из кармана конверт. В нем лежали рождественская открытка и чек на 250 000 фунтов стерлингов, выписанный на имя Джессики Лоусон. На конверте я сделал приписку: «Дочери, которой у меня никогда не было». Я просунул конверт в щель для писем и вышел из подъезда, чувствуя себя более порядочным человеком.

18 декабря

Газета «Сан» в своей колонке «Странно, но факт» сообщила, что хит Винса 1964 года «Кремовый свитер, синие джинсы» будет использован в следующем рекламном ролике «Ливайс» и что «Полидор», владеющие правами на песню, хотят успеть выпустить пластинку уже к грядущему Рождеству (с «Джессикой» на второй стороне). Виктория Ньютон, редактор «Сан» по шоу-бизнесу, даже намекнула, что это будет рождественский хит номер один.

19 декабря

Все таблоиды наперебой превозносят Винса, называя его не иначе как гением, а «Полидор» сегодня вообще объявили о намерении снова выпустить полное собрание песен Винса, включая ранее не издававшийся альбом под названием «Годы в Вегасе». «Дейли миррор» сообщила, что Эндрю Ллойд Веббер планирует создать мюзикл о его жизни. Премьера «Жизни Зависти» пройдет в «Палладиуме» осенью следующего года.

Я позвонил Лайонелу Уинтропу (старшему) и поручил учредить доверительный фонд на имя Джессики и организовать дело так, чтобы все гонорары Винса переправлялись туда.

20 декабря

С глаз словно спала пелена, и мир открылся передо мной в новом свете.

Теперь это Новый Я.

Я позвонил Чарли и сказал, что меняюсь на глазах. Что теперь, когда мы помирились с отцом, все видится совсем иначе; что, учредив доверительный фонд для Джессики, я чувствую себя удивительно хорошо. Я рассказал ей, что устал думать лишь о собственных интересах и не хочу больше быть знаменитостью.

– Кем же ты хочешь быть?

– Филантропом, гуманистом, альтруистом, хочу творить добро и совершать благие деяния.

– О боже! На тебя что, просветление нашло?

– Нет… Просто мне хочется быть хорошимчеловеком.

– Ты и так хорошийчеловек, Саймон.

– В самом деле?

– Да.

Чарли выдержала паузу.

– Даже когда ты был озлобленным, испорченным эгоистом, зацикленным на собственной личности, у которого амбиций больше, чем таланта, а честолюбия столько, что с лихвой хватит на весь Йоркшир, ты все равно оставался по-настоящему хорошим, милым, внимательным и чутким человеком.

Несмотря на шутку насчет озлобленного, испорченного эгоиста, зацикленного на собственной личности, я не мог не отметить искренности Чарли, когда она говорила про милого, внимательного и чуткого.

Чарли вдруг стала совершенно серьезной.

– Я всегда считала тебя таким. Только слепой мог этого не замечать.

Тут мы явно вступали на зыбкую почву.

Я глубоко вздохнул и согласно кивнул, но поскольку разговор был телефонный, она не могла этого видеть, и между нами повисло неловкое молчание. А затем Чарли спросила, не хотел бы я прийти к ней в Рождество на праздничный ужин при свечах.

– Если б я не знал тебя как облупленную, то подумал бы, что ты приглашаешь меня на свидание.

– А может, и приглашаю, – ответила Чарли.

Я глубоко вздохнул.

– Ты уверена?

– Уверена уже целых двенадцать месяцев.

Под ложечкой как-то странно защекотало. Что это? Нервы? Чувства? Любовь?

– Увидимся в семь вечера, в Рождество.

Возможно, это и правда новый я.

21 декабря

«Сливки» закончили цикл, и я был искренне удивлен, увидев сегодня Лиззи Риз-Морган проезжающей мимо моего дома в своем кабриолете БМВ. Я помахал ей, но она, похоже, не заметила, поскольку не помахала в ответ. Лицо у нее было очень серьезное – точно такое же выражение было у Лиззи и на моем дне рождения, когда она не захотела со мной разговаривать.

Лиззи живет на севере Лондона. Что, интересно, она делала на моей улице?

22 декабря

Лиззи оставила сообщение на автоответчике. Судя по голосу, она была ужасно расстроенной и плакала так сильно, что я так и не понял, что же она хотела сказать.

У меня ужасное ощущение дежа-вю.

23 декабря

Сегодня по почте доставили то, что я поначалу принял за рождественскую открытку. Когда вскрыл конверт, внутри оказался простой листок бумаги. Записка от Лиззи. Почерк напоминал детские каракули. На листке было всего пять слов: «У меня задержка, позвони мне».