Поскольку папарацци поблизости не наблюдалось, мы вышли из бара вместе и решили немного подышать воздухом. На Парк-лейн было голодно, сыро и промозгло, но рядом с Пиппой я чувствовал себя словно в уютном коконе. Я нежно взял Пиппу за руку, понимая, что сейчас самое время.

– Можно пригласить тебя в качестве особого, почетного гостя на мой день рождения? – мягко спросил я.

И тут она взглянула на меня своими огромными, прекрасными, сверкающими голубыми глазами. В этот момент передо мной стояла не Честолюбивая Танцовщица и не Звезда ТВ. Это была просто Пиппа – девушка, которую только что пригласили на свидание, на мгновение потерявшая дар речи. Я видел, что ее переполняют чувства. Мне показалось, что где-то вдалеке тихонько заиграла скрипка. Отражаясь от мокрого асфальта, луна окружала двух влюбленных мягким ореолом бледного света. Пиппа ласково улыбнулась, но уже в следующий миг улыбка исчезла.

– Ну наконец-то, – обрубила она, резко выдернув руку. – А-то я уж боялась, что никогда не дождусь. Робби Уильямс там будет?

Скрипка оборвалась, и снова пошел дождь. Пиппа поймала такси и сказала, что увидимся на вечеринке в пятницу.

1 декабря

Сегодня произошло нечто очень странное.

Я как всегда разбирал почту: счет за телефон (78,36 фунта), счет за электричество (38,46 фунта) и просьба от некоего Роджера прислать ему фото с автографом и пару «использованных трусов».

Но странным было не это.

Я также получил три конверта с «макулатурой». Одно письмо предлагало мне вступить в клуб любителей вина. Второе – кредитную карту под низкий процент с верхним пределом в 10 000 фунтов. А третье пыталось втюхать страховой полис, по которому «платит даже тогда, когда ваша жизнь всего лишь в критическом состоянии»(мне особенно понравилось это их «всего лишь»). Я решил, что мог бы объединить все три варианта: купить на кредитку две тысячи бутылок вина, напиться до коматоза, а затем получить деньги по страховке, чтобы расплатиться за все сполна.

Но опять же, странным было не это.

В почте оказалось еще одно письмо. Когда я вскрыл конверт, из него выпал чек на 250 000 фунтов, оформленный на мое имя.

Вот это-то и было странно.

Сначала я принял чек за очередную «макулатурную» завлекалку. Один из тех хитроумных трюков, что заманивают дурачков-покупателей: «250 000 фунтов уже практически Ваши! Осталось лишь позвонить по указанному номеру»; а внизу – сноска мелким шрифтом: «Стоимость минуты звонка – 250 000 фунтов».

Но я ошибся.

Это был самый настоящий банковский чек на 250 000 фунтов, оформленный на мое имя.

Чек был подписан мистером Л. Уинтропом (старшим) из «Уинтроп, Уинтроп, Голдблюм и Кэй» (адвокатской конторы).

И все. Никакого сопроводительного письма. Никаких пояснений. Ничего.

Канцелярской скрепкой к письму был прикреплен сложенный пополам листок линованной бумаги, вырванный из блокнота. Развернув его, я сразу узнал неподражаемые каракули Винса:

Сыну, которого у меня никогда не было.

Похоже, здравого смысла у меня оказалось меньше, чем денег. Решай сам, что с ними делать, когда придет время.

Удачи тебе, дружище.

P. S. Да благословит Господь албанцев, умеющих по достоинству оценить настоящий талант. Может, тебе стоит попытать счастья там?

Я позвонил в адвокатскую контору, подтвердить получение чека. Говорил с Лайонелом Уинтропом (старшим). Он объяснил, что данная сумма была выплачена Винсу за две недели до смерти и представляет собой гонорар от продаж его хита «Кремовый свитер, синие джинсы». Оказывается, пластинка побила все рекорды популярности, став самым продаваемым диском за всю историю Албании. Общий тираж превысил два миллиона, а сам диск продержался на верхней строчке албанского хит-парада в течение семи месяцев и стал сдавать позиции лишь в июне. Но в том же июне пришло сообщение о смерти Винса, и рейтинг пластинки моментально подскочил, вернувшись на прежнюю позицию, где и остается по сегодняшний день. Мистер Уинтроп (старший) также пояснил, что, будучи единственным законным наследником имущества Винса, я могу ожидать подобных чеков каждые шесть месяцев в течение всего времени, пока пластинку продолжают крутить по албанскому радио. И добавил, что, поскольку «Кремовый свитер, синие джинсы» является одним из пяти дисков, официально разрешенных к трансляции по албанскому радио, я, вероятно, буду получать регулярные чеки еще очень и очень долго.

Я положил трубку, и слезы сами полились у меня из глаз. Это были слезы радости вперемешку со слезами вины. Нужно, правда, признать, что слезы вины закончились довольно быстро. Остаток дня я провел, насвистывая мотивчик «Кремового свитера, синих джинсов» и разглядывая карту Албании в географическом атласе.

Решай сам, что с ними делать, когда придет время.

Я думаю, время пришло. Время покупки нового «порша» (разумеется, во имя светлой памяти Винса Зависти).

16 декабря

Я всегда считал, что узнаю о том, что стал отцом, самым традиционным образом. Из родильной палаты выйдет врач в зеленой маске, халате и резиновых перчатках, пожмет мою руку и протянет сигару. «Поздравляю вас, Саймон, вы стали отцом». И уж чего я никак не ожидал, так это того, что придется включать НТВ-1 и узнавать новость одновременно с двенадцатью миллионами человек.

Когда пошли первые кадры «Меча правды», я буквально оцепенел. Я не знал, как реагировать, когда Мими все-таки откроет свой секрет. Обрадуюсь ли я, если отец – я? Расстроюсь ли, если нет? Обрадуюсь ли, если отец не я? Расстроюсь ли, если да?

Я смотрел на бегущие титры и понимал, что ненавижу Дэвида Малрайана – пусть не настолько сильно, как Рикардо Манчини, но явно с запасом ненавижу. Заставка программы оказалась не менее претенциозно-надменной, чем сам ведущий. Энергичный и громкий рок служил фоном для черно-белых кадров с бегающим и прыгающим Малрайаном, которые то и дело прерывались крупными планами его физиономии, изо всех сил пыжащейся удержать торжественную мину. Наконец заставка кончилась, и кадр плавно растворился, уступив место изображению Малрайана, неторопливо шагающего по улице захудалого городского микрорайона, в котором я сразу признал место, где обитала Мими.

И почувствовал себя виноватым.

– Обычные городские трущобы, – вещал Малрайан, шагая мимо заброшенного здания. Говорил он медленно, смакуя каждую фразу. Но особенно раздражала его ужасная привычка лишний раз подчеркивать слова «это» и «здесь».

– Муниципальные микрорайоны вроде этогоможно встретить по всей стране. Но этот,в Хэкни, – особенный. Именно здесьнашла приют одна из известнейших на сегодняшний день мам Британии. Именно здесь,в этомсамом доме, живет героиня нашей программы. Мими Лоусон.

Вид городских трущоб сменился видеорядом из наиболее ярких моментов карьеры Мими. Здесь были все уже знакомые зрителю образы: «Завтра начинается сегодня», «А вот и Мими!», шоу «Моркамб и Уайз», Мими, приседающая в реверансе и смеющаяся вместе с королевой.

Когда камера вернулась к Малрайану, тот уже поднимался по лестнице, стены в подъезде были сплошь покрыты надписями и рисунками.

– Тайна, приковавшая к себе внимание всей Англии на целых девять месяцев. Загадка, о которой говорят все: от членов королевской семьи до простых беженцев, от политиков до поп-звезд. И сегодня, в прямом эфире НТВ-1 мы станем свидетелями эксклюзивного интервью с главным персонажем этойзагадочной истории и получим ответ на животрепещущий вопрос «Кто же отец ребенка Мими Лоусон?»

Следующий монтаж. На сей раз из подборки новостей и таблоидных заголовков с историей беременности Мими и споров вокруг нее. Блиц-опросы на улицах насчет версий о возможном отцовстве, клипы из выступлений комиков с шутками по этому поводу и под конец – еще раз драка между мной и Манки на съемочной площадке «Вы – в пролете».