Когда я проходил мимо одного из столиков, из-за него поднялся Элтон Джон и принялся трясти мою руку: будто мы знаем друг друга с детства.

– Саймон! – Лицо его расплылось в широкой фамильярной улыбке. – Рад тебя видеть. Мои поздравления насчет ребенка и… классная получилась драчка!

Самый настоящийЭлтон Джон! Никакой не двойник Я был потрясен, что он знает мое имя. Потрясен настолько, что напрочь забыл, как зовут его.

– Привет… дружище, – ответил я.

Слово «дружище» я пробормотал как можно неразборчивее: так делают, когда не помнят имени собеседника. После чего неловко выдернул ладонь и молча поспешил дальше. Для стороннего наблюдателя все это, вероятно, выглядело так, будто я чересчур занят, чтобы тратить время на пустую болтовню с типами вроде Элтона Джона.

– Да-ра-гуша, – окликнула Лиззи из глубины ресторана.

– Привет, Лиззи.

– Извини, я взяла на себя смелость сделать заказ за тебя. – Она дважды чмокнула воздух где-то в районе моих щек – У них тут обалденная рыба с картошкой. [45]

Ага, именно такое блюдо и нужно заказывать в «Холли». Подадут завернутой во вчерашнюю газету и сдерут с вас сорок фунтов за такое счастье.

Я сел, и Лиззи тут же потянулась ко мне через столик Сначала я подумал, что она хочет меня ударить, но все обошлось. Она схватила меня за щеку и игриво потрепала – так обычно ведут себя мамаши, восхищаясь прелестным пупсом.

Неужто я и впрямь переспал с этой женщиной?

Мы приступили к обеду, большую часть которого Лиззи просто болтала о всякой ерунде. Обычный светский треп. Если она собиралась меня уволить, то явно решила растянуть процесс подольше. Мы как раз добивали десерт из подтаявших в СВЧ-печке батончиков «Марс» (еще одно фирменное блюдо «Холли»), когда Лиззи вдруг прокашлялась и посмотрела мне прямо в глаза.

«Вот оно, начинается, – подумал я. – Сейчас объявит, что я уволен».

– Скажи, Саймон, а есть еще кто-нибудь, кого ты недолюбливаешь?

– Прошу прощения? Я не понял вопроса.

– Мы подумываем превратить твою идею во что-то вроде постоянной рубрики. Каждую неделю ты будешь драться с какой-нибудь знаменитостью. Думаю, прошлый сюжет получился таким натуральным именно потому, что ты искренне ненавидишь Рикардо Манчини. Вот я и спрашиваю: есть еще кто-нибудь из известных фигур, кого ты недолюбливаешь и с кем тебе хотелось бы подраться?

– То есть меня не увольняют?

– Увольняют? С чего ты взял? Разумеется, нет. То, что ты сделал в пятницу, – это лучшее из всего, что я спродюсировала на ТВ за последние двадцать лет. Мы уже продали клип шестнадцати странам, и еще как минимум пять заинтересовались форматом «Сливок» и всерьез подумывают купить у нас права. Я думаю, из этого могло бы даже выйти продолжение: «Мордобой у Питерса» или что-нибудь в этом роде.

– Но ты же сама сказала: «Тебе никогда больше не работать на ТВ».

Пауза.

– Я сказала: «Тебе никогда больше не придется искать работу на ТВ». И это правда, да-ра-гуша, потому что теперь работа найдет тебя сама. Ты что, не понимаешь? Считай, что ты махом сделал себе карьеру.

Я готов был расцеловать ее, но все-таки воздержался, поскольку у нее могло сложиться неверное впечатление.

Обед закончился. Когда я выходил из ресторана, Элтон Джон приветливо помахал мне вслед, но я был слишком сконфужен, чтобы ответить тем же, а потому просто проигнорировал его.

11 ноября

Моя ванна официально «горячая».

Только что звонил Макс. Он сказал, что его буквально засыпали предложениями работы для меня. Оказывается, на сегодняшний день я приглашен в качестве гостя более чем в тридцать пять разных телешоу. Меня даже пригласили поучаствовать в теледебатах на тему жестокости и насилия на телеэкране, а еще на Радио-4 – поговорить об отцах, которым запрещают видеться с их детьми.

– А как же Манчини с его угрозами затаскать меня по судам? – поинтересовался я.

Макс отмахнулся.

– Мне удалось отговорить его от этой затеи. Сначала я подумал, что из этого могла бы получиться неплохая реклама, но, поразмыслив, пришел к выводу, что от судебного разбирательства один только геморрой.

Я предпочел проигнорировать тот факт, что Макс и в самом деле собирался тащить меня в суд в рекламных целях. От моего внимания не укрылось и то, что он, похоже, жутко доволен тем, что мы с Манки оба заявляем права на отцовство.

– И что же нам делать дальше? – спросил я.

Втайне я лелеял надежду, что именно в этот момент Макс развернет стратегический план моей карьеры на ближайшие годы, над которым он, должно быть, корпел все последние три дня.

– Абсолютно ничего!

Голос его был полон ликования.

– Я отказал всем телешоу, сославшись на то, что сейчас ты слишком занят. Мими Лоусон дала разумный совет: на какое-то время тебе лучше затаиться. Не стоит сейчас чересчур засвечивать тебя.

Да как он не понимает?! Всю свою сознательную жизнь я только и ждал этого момента: засветиться как можно сильнее. У меня сложилось впечатление, будто Макс считает свой ход поистине мастерским. Честно говоря, я даже немного обиделся: когда я был начинающим телеведущим, Макс даже палец о палец не ударил, чтобы хоть как-то мне помочь. И вот теперь я вроде как добился своего, но он по-прежнему не собирается ничего делать.

– Скажи-ка мне откровенно, Саймон. – Голос Макса был абсолютно искренним, что застигло меня врасплох: раньше Макс не был искренним никогда. – Ты действительно отец ребенка?

– Да, – ответил я с намеком на возмущение. – Разумеется, я – отец ребенка. Однозначно. Сто процентов. Возможно. Я не уверен. Не знаю. А что? Что говорит Манчини?

– Манчини убежден, что отец – он, – просто ответил Макс.

Повисла пауза.

– Ему тоже предлагают работу?

– Кое-какой интерес проявляют.

Больше вытянуть из него мне ничего не удалось.

12 ноября

Манки продал свою эксклюзивную историю корресподенту «Сан». Он сообщил, что не имел возможности поговорить с Мими после рождения ребенка, но очень надеется «увидеться с ней в ближайшее же время». Манки заявил, что переспал с Мими на последней неделе пантомимы в Гримсби и что ребенок – плод этой связи. Интересно, но он утверждает, что после пантомимы Мими буквально ходила за ним по пятам примерно пару месяцев – правда, почему-то лишь каждый второй день.

Манки сказал, что не держит на меня зла за ту драку и, цитирую: «Честно говоря, мне его просто жаль». По его словам, все произошедшее лишь укрепило его дух, и теперь он чувствует себя гораздо более зрелым и полностью готовым принять на себя все обязанности, диктуемые отцовством.

Лично я считаю это отвратительным. Нет никаких сомнений, что Манки преследует одну-единственную целы сделать себе рекламу перед выходом программы «Вы – в пролете» (которая, кстати, отчаянно борется за рейтинги). На мой взгляд, это низко и подло – стирать свое грязное белье перед всей страной.

Как можно было так опуститься?

13 ноября

Мне предложили 150 000 фунтов за мою версию истории.

«Новости мира» пообещали сенсационный заголовок на первой полосе и шестистраничную врезку, если я во всем сознаюсь. Макс уговаривает не артачиться и соглашаться, но я пока сомневаюсь.

– Ведь ты же сам говорил, что мне не стоит слишком засвечиваться?

– Да, но речь-то идет о ста пятидесяти тысячах, клоц [46]ты этакий.

Что тут скажешь? Иногда Макс говорит дело.

Еще с детства, стоило кому-нибудь упомянуть при мне крупную сумму денег, как я сразу воображал ее в предметном воплощении. Особняк, шмотки, «порш», вилла, яхта. Все это у тебя есть, если ты богат, удачлив, если добился успеха; и все это мне безумно хотелось иметь с тех пор, как я себя помню. Разумеется, на 150 штук всегоэтого не купишь, но задел все же неплохой.

45

Традиционое английское блюдо, обычно продается с лотков, еще совсем недавно существовала традиция порции «на вынос» заворачивать в кулек из обычной газеты.

46

Тупица, бестолочь (идиш).