Восточные мотивы

Быть равнодушным к близким —                       грех. И пить вино без меры —                      грех, Неверность —              грех. И леность —             грех. Неоткровенность в дружбе —                     грех. Но самый больший                 грех                    из всех В том,    что я день спокойно прожил, Что ни один              подобный грех Меня         сегодня              не встревожил. 1940–1975

Лермонтов

О, Лермонтов…          непостижимо это. Над ним       сам дух пророчества                    витал, Когда     поэт       в стихах          «На смерть поэта» Свою       дуэль и смерть                предугадал. Он едет в ссылку           степью да лесами Навстречу          скорой гибели своей, И рассыпается           лихими бубенцами Тоска       дорожных,           однозвучных дней. О, как ему на свете                 одиноко! С людьми           он неуживчив,                    ядовит. Лишь Пушкина,              как бога,                 как пророка, Сняв       бережно                с креста, Боготворит. Боготворит С такою болью нежной, Что только он           мог выразить ее, Предчувствуя          в его судьбе мятежной И гибель           и бессмертие свое. 1940–1978

«О чем же сперва?..»

О чем же сперва? О подростке, Который стоял И стоит На летнем          ночном перекрестке, Стоит И на окна глядит. Ни памятник он, Ни скульптура, Так что ж С ним случиться                могло? Глядит он Влюбленно и хмуро И как бы          читает                 стекло. А за переплетом оконным, Судьбу свою             не торопя, Спит        девочка, Спит        отчужденно, Сны видит           сама для себя. Но все ж он дежурит нелепо, Забыв       огорченья свои, Под звездами           южного неба, Под окнами          первой любви, О чем же потом? О поэте, Хоть не был он Рифмам учен, Но все же        в ростовской газете Впервые свой стих           он прочел. Свой стих О героях-папанинцах, Затерянных          в северных льдах… Таким        на года             он                останется Со свежей газетой В руках. О ком же еще? О вожатом, Ему       восемнадцатый год, По улице          шел он С отрядом. Он     так        до сих пор                 и идет. О, память! На всех перекрестках, Где     юность          ходила                моя, Остались          живые             подростки, Их много,          и все это —                    я! 1940–1949

«Меня соседка угощала супом…»

Меня       соседка Угощала супом. Включает радио. Вдруг       голос в тишине… Каким я был тогда Мальчишкой глупым,— Я     в первый миг Был       даже рад             войне. Хоть горе          ощущал я             по наитью, И все же,        сам не зная почему, Был рад          невероятному                 событью, Верней,     своей причастности                   к нему. Был рад тому,          что сразу              стану                взрослым, Уйду на фронт          вершить свой правый суд, Назло     всем вражьим пулям                смертоносным, Которые        в меня             не попадут. Но эта радость — Только лишь минута, Всего минута             детская                   одна. Как за нее           безжалостно                      и люто Четыре года Мстила мне             война. 1945