Нет безусловной необходимости рассматривать, существуют ли действительно вне нас существа, соответствующие этим идеям, ибо мы рассуждаем не об этих существах, а об идеях их. Мы должны лишь заботиться о том, чтобы наши рассуждения о свойствах вещей согласовались с ощущениями, получаемыми от них, т. е. чтобы то, что мы мыслим о них, вполне согласовалось с опытом, ибо в физике мы стараемся найти порядок явлений и связь явлений с причинами или в телах, если таковые существуют, или в наших ощущениях о них, если тел не существует.
Это не значит, чтобы можно было сомневаться в действительном существовании тел, если принять во внимание, что Бог не обманщик, и рассмотреть порядок и правильность наших ощущений, как в естественных случаях, так и в тех, назначение которых заставит нас верить тому, чего понять мы по природе не можем. Но нам нет никакой необходимости предаваться предварительным глубоким размышлениям о вещи, в которой никто не сомневается и которая не имеет большого значения для изучения физики, взятой в смысле действительной науки.
Ни к чему также пытаться узнать, существуют или нет в окружающих нас телах какие-нибудь другие качества, помимо тех, о которых мы имеем ясные идеи, ибо мы должны рассуждать лишь согласно нашим идеям. Если в вещах и есть нечто такое, о чем мы не имеем ясной, отчетливой и частной идеи, то мы никогда ничего о том не узнаем и не можем о том верно рассуждать. Пожалуй, рассуждая согласно своим идеям, мы будем рассуждать согласно природе, и мы увидим, что природа, может быть, вовсе не так сокровенна, как это обыкновенно воображают.
Подобно тому как люди, не изучившие свойств чисел, воображают, будто невозможно решить некоторых задач, хотя эти задачи очень просты и легки, — так другие, не размышляя над свойствами протяженности, фигур и движений, весьма склонны верить и утверждать, что все вопросы, предлагаемые в физике, необъяснимы. Ни к чему, однако, останавливаться на мнениях людей, ничего не рассматривавших или не рассматривавших вопросов с должным прилежанием. Хотя вполне доказаны только немногие истины касательно вещей природы, однако несомненно существуют такие всеобщие истины, в которых сомнение невозможно, хотя вполне возможно не думать о них, пренебрегать ими и даже отрицать их.
Если же мы желаем размышлять последовательно, если мы располагаем необходимым досугом и если мы достаточно прилежны, мы откроем многие из тех достоверных истин, о которых идет речь. Чтобы открыть их с еще большею легкостью, надо со старанием прочесть «Начала философии» г-на Декарта, не принимая ничего сказанного им за истинное до тех пор, пока сила и очевидность его доводов не позволят больше сомневаться в них.
Так как мораль есть необходимейшая из всех наук, то ее также нужно изучать тщательно, главным образом, в этой науке опасно следовать людским мнениям. Чтобы не ошибаться в ней и соблюдать очевидность в своих перцепциях, следует размышлять исключительно на основании принципов несомненных для всех тех, чье сердце не испорчено развратом и чей разум не ослеплен гордостью. Ибо для духов, обладающих плотью и кровью, для претендующих на славу свободомыслящих не существует неоспоримого принципа морали. Этого рода люди не понимают самых простых истин, а если они и понимают их, они их оспаривают из духа противоречия и ради того, чтобы сохранить за собою репутацию свободомыслящих людей.
Вот некоторые из этих наиболее общих принципов морали: сотворив все вещи для себя. Бог создал наш разум для того, чтобы он познавал Его, а сердце наше, чтобы оно любило Его, Он правосуден и могуществен, и потому мы не можем быть счастливы, если не следуем Его повелениям, или быть несчастны, если исполняем их, наша природа испорчена, дух наш зависит от тела, наш рассудок — от чувств, наша воля — от страстей, мы бессильны делать то, что ясно понимается нами как наш долг, и мы нуждаемся в Искупителе. Есть еще некоторые другие принципы морали, как-то: уединение и покаяние необходимы, чтобы ослабить связь нашу с чувственными предметами и усилить нашу связь с благами умопостигаемыми, благами истинными, благами духовными, нельзя испробовать сильного удовольствия, не став рабом его, не следует никогда ни за что приниматься под влиянием страсти, не следует отнюдь прочно устраиваться в этой жизни и т. д. Но эти последние принципы зависят от предшествовавших и от знания человеческой природы, а потому их не должно принимать сразу за неоспоримые. Если размышлять об этих принципах последовательно и с тою тщательностью и прилежанием, каковых требует величие предмета, если принимать за истинные лишь те заключения, которые последовательно вытекают из этих принципов, то мы получим достоверную мораль, которая вполне согласуется с моралью Евангелия, хотя эта мораль и не будет столь закончена и обширна. Я старался доказать последовательно основы морали в особом трактате, но я желаю и для себя, и для других, чтобы появился труд более точный и более законченный.
Правда, в рассуждениях морали не так легко соблюдать очевидность и точность, как в некоторых других науках, для тех, кто хочет немного подвинуть эту науку, безусловно необходимо знание человека, вот почему большинство людей и не успевает в морали. Люди не хотят обратиться к самим себе, чтобы познать слабости своей природы. Им наскучает вопрошать Учителя, внушающего нам внутри нас свои собственные желания, представляющие неизменные и вечные законы и истинные принципы морали. Люди внимают без удовольствия тому, кто не говорит их чувствам, не отвечает их желаниям, не льстит их тайной гордости, они не питают ни малейшего уважения к словам, которые не поражают своим блеском воображения, произносятся без шума и постигаются ясно лишь при молчании тварей. Зато с удовольствием и уважением они вопрошают Аристотеля, Сенеку или некоторых новых философов, прельщающих их или темнотою своих слов, или оборотом выражений, или вероятностью доводов.
Со времени грехопадения первого человека мы ценим только то, что имеет отношение к поддержанию тела и удобству жизни, а вследствие того что мы открываем этого рода блага посредством наших чувств, мы хотим пользоваться чувствами во всех случаях. Вечная премудрость, составляющая нашу истинную жизнь и единственный свет, могущий просветить нас, часто светит слепым и говорит глухим, когда она говорит нам в глубине разума, ибо почти всегда мы заняты внешним. Мы беспрестанно вопрошаем всех тварей, чтобы узнать что-нибудь о благе, которое мы ищем, и потому, как я уже говорил в другом месте, Высшей премудрости надлежало явиться нам, — не выходя, однако, из нас, — чтобы указать нам путь к истинному блаженству посредством ощутительных слов и убедительных примеров. Бог непрестанно влагает в нас природную любовь к Нему, чтобы мы непрестанно любили Его, но в силу этого самого побуждения любви мы постоянно удаляемся от Него, стремясь всеми силами, даруемыми Им, ко благам чувственным, которые Он запрещает. Но Он желал, чтобы мы полюбили Его, и потому Ему надлежало стать чувственным и явиться нам, чтобы прекратить сладостью своей благодати все наши пустые волнения и положить начало нашему исцелению через чувства или радости, сходные с теми пленительными удовольствиями, с которых началась наша болезнь.
Итак, я не говорю, что люди могут легко открыть усилием своего ума все правила морали, необходимые для спасения, и еще менее, что они могут действовать согласно их свету, ибо сердце их еще больше развращено, чем их разум. Я говорю только, что, если люди будут принимать одни очевидные принципы и рассуждать последовательно на основании этих принципов, они откроют те же самые истины, которые мы узнаем из Евангелия, так как премудрость, которая непосредственно сама говорит людям, открывающим истину в очевидности рассуждений, и премудрость, которая говорит в Священном Писании людям, понимающим его смысл, одна и та же.
Следовательно, должно изучать мораль по Евангелию, чтобы избежать работы мышления и чтобы с достоверностью познать законы, по которым мы должны устроить свои нравы. Люди же, которых не удовлетворяет достоверность, так как она только убеждает разум, не просвещая его, должны тщательно размышлять об этих законах и выводить их из их природных начал, и тогда они узнают с очевидностью разумом то, что уже знали с полною достоверностью через веру. Таким путем они убедятся в том, что Евангелие — самая основательная книга, что Иисус Христос в совершенстве знал немощь и греховность природы и исцелял ее способом наиполезнейшим для нас и наидостойнейшим для Него, какой только можно себе представить, они узнают также, что знания философов — глубокая тьма, а самые блестящие их добродетели лишь нетерпимая гордость, словом, что Аристотель, Сенека и другие были, по меньшей мере, только людьми.