Страстный человек не может, не обладая изобилием жизненных духов, ни вызвать, ни удержать в своем мозгу настолько яркий образ своего несчастия и настолько сильное потрясение, чтобы сообщить телу насильственное и необычное положение, и потому нервы, соответствующие внутренним частям тела этого человека, воспринимают при виде какого-нибудь бедствия сотрясение и колебание, необходимые для того, чтобы во всех сосудах, имеющих сообщение с сердцем, потекли соки, способные вызвать жизненные духи, требуемые страстью. Ибо жизненные духи, разливаясь по нервам, идущим к печени, селезенке, поджелудочной железе и вообще ко всем внутренностям, возбуждают и потрясают их и вызывают своим движением соки, сохраняемые этими частями для нужд машины.

Если бы эти соки всегда одинаковым образом циркулировали в сердце, если бы во всякое время они имели в нем одинаковое брожение, если бы жизненные духи, образовавшиеся из них, равномерно поднимались в мозг, — то мы не видели бы столь быстрых изменений в движениях страстей. Вид судьи, например, не останавливал бы ни на минуту порыва человека, охваченного яростью и бегущего, чтобы отомстить, и лицо его, пылающее от крови и жизненных духов, не становилось бы разом бледным и мертвенным от страха наказания.

Чтобы воспрепятствовать этим сокам, смешанным с кровью, всегда одинаковым образом входить в сердце, существуют нервы, окружающие его артерии, сжимаясь и расширяясь вследствие воздействия, произведенного видом предмета и силою воображения на жизненных духов, они открывают и закрывают доступ этим сокам. Для того же, чтобы эти соки не имели в различное время одинакового движения и брожения в сердце, есть другие нервы, причиняющие биение его, эти нервы, колеблясь неодинаково при различных движениях жизненных духов, толкают кровь не с одинаковою силою в артерии. Другие нервы, разветвляющиеся в легком, передают воздух сердцу, сжимая и расширяя ветви дыхательного канала, и таким образом управляют брожением крови соответственно господствующей страсти.

Наконец, чтобы управлять с большею правильностью и быстротою течением жизненных духов, существуют нервы, окружающие артерии, которые восходят к мозгу, а также артерии, которые проводят кровь во все остальные части тела. Так что потрясение мозга, сопровождающее внезапный вид какого-нибудь обстоятельства, по причине которого приходится изменить все движения страсти, направляет разом течение жизненных духов по нервам, окружающим эти артерии, чтобы сокращением их закрыть доступ крови, поднимающейся к мозгу, а ослаблением их открыть доступ той крови, которая расходится по всем остальным частям тела.

Когда артерии, несущие кровь к мозгу, свободны, а те артерии, которые разносят ее по остальному телу, сильно сжаты этими нервами, тогда вся голова наполняется кровью и все лицо краснеет от нее. Но какое-нибудь обстоятельство изменяет сотрясение мозга, причиняющее это состояние нервов, и сжатые артерии расширяются, другие же, напротив, сильно сокращаются. Тогда кровь отливает от головы, бледность покрывает лицо, и лишь небольшое, необходимое для поддержания жизни количество крови, выходящей из сердца, пропускается в голову нервами, о которых мы только что говорили, почти вся кровь спускается в нижние части тела, в мозгу не хватает жизненных духов, и все остальное тело становится слабым и дрожащим.

Чтобы подробно разъяснить и доказать только что сказанное нами, пришлось бы необходимо дать общее понятие о физике, и в частности о человеческом теле. Но обе эти науки еще слишком несовершенны, чтобы иметь ту точность, которую я бы желал, помимо того, если бы я еще больше распространился об этом предмете, я уклонился бы скоро от своей задачи, ибо здесь мне достаточно дать общую и первоначальную идею о страстях, лишь бы эта идея не была ложной.

Это потрясение мозга и движение крови и жизненных духов составляют четвертую сторону каждой нашей страсти, и они вызывают пятую, которая есть движение души.

В ту минуту, когда жизненные духи устремляются от мозга в остальное тело, чтобы произвести в нем движения, способные поддерживать страсть, душа устремляется ко благу, которое она созерцает, и тем сильнее, чем с большею силою выходят жизненные духи из мозга, потому что одно и то же потрясение мозга волнует и душу, и жизненных духов.

Движение души ко благу тем больше, чем нагляднее вид блага, и движение жизненных духов, выходящих из мозга, чтобы разлиться в остальном теле, тем сильнее, чем сильнее потрясение мозговых фибр, причиненное воздействием предмета или воображением.

Итак, это самое потрясение мозга делает созерцание блага более ощутимым, а потому и волнение души при страстях необходимо усиливается в той же самой пропорции, как движение жизненных духов.

Эти эмоции души не различаются от тех эмоций, которые непосредственно следуют из интеллектуального созерцания блага и о которых мы уже говорили, они только сильнее и живее по причине связи души и тела, а также потому, что то созерцание, которое вызывает их, есть созерцание чувственное.

В-шестых, в страстях мы видим чувство страсти: чувство любви, отвращения, желания, радости, грусти. Это чувство не отличается от того, о котором мы уже говорили, оно лишь живее, потому что тело принимает в нем большее участие. Но оно всегда сопровождается известным чувством сладости, которое делает все наши страсти приятными, и эта последняя сторона имеет место в каждой нашей страсти, как мы это уже сказали.

Причина этого последнего чувства следующая. При виде объекта страсти или при каком-нибудь новом обстоятельстве, часть жизненных духов устремляется от головы ко внешним частям тела, чтобы привести его в положение, требуемое страстью, другие же жизненные духи быстро опускаются в сердце, легкие и внутренности, чтобы извлечь из них необходимое подкрепление, как мы это уже достаточно разъяснили. Всегда же, когда тело находится в том состоянии, в каком должно быть, душа получает от того большое удовлетворение, а когда тело находится в состоянии, противоположном тому, которое нужно для его блага и поддержания, душа сильно страдает от того. Вот почему, когда мы следуем движениям своих страстей и не останавливаем течения жизненных духов, причиняемого в нашем теле видом объекта страсти и приводящего его в то состояние, в каком оно должно быть по отношению к этому предмету, — тогда душа в силу законов природы получает чувство сладости и внутреннего удовлетворения по причине того, что тело находится в том состоянии, в каком должно быть. Обратно, когда душа, следуя предписаниям разума, останавливает это течение жизненных духов и противостоит этим страстям, она страдает соразмерно злу, которое могло случиться от того с телом.

Ибо подобно тому как размышление души о самой себе необходимо сопровождается радостью или грустью духовною, а затем радостью или грустью чувств, когда, выполняя свой долг и подчиняясь повелениям Божиим, она сознает, что находится в том состоянии, в каком должна быть, или же когда, предаваясь своим страстям, она испытывает угрызения совести, которые говорят ей, что настроение ее дурно, — так и течение жизненных духов, возбужденное благом телесным, сопровождается чувственною радостью или грустью, а затем радостью или грустью духовною, сообразно тому, поскольку воля благоприятствует или удерживает это течение жизненных духов.

Но между интеллектуальной радостью, сопровождающей ясное познание доброго состояния души, и чувственным удовольствием сопровождающим смутное чувство хорошего состояния тела, есть та заметная разница, что интеллектуальная радость прочна, чужда угрызений совести, а также неизменна, как истина, вызывающая ее чувственная же радость почти всегда сопровождается грустью духовною или угрызением совести, она тревожна и так же непостоянна, как страсть или волнение крови, которое ее вызывает. Наконец,1 первая почти всегда сопровождается очень сильною радостью чувств, когда она бывает следствием познания великого блага, которым I обладает душа, а вторая почти никогда не сопровождается какою-либо радостью духовною, хотя бы была следствием большого благополучия для тела, но противного благу души.