Мы говорили в трех предшествующих главах о нашей наклонности к сохранению своего бытия и о том, каким образом она является причиною, что мы впадаем во многие заблуждения. Мы будем говорить теперь о нашей наклонности к благополучию, т. е. к удовольствиям и ко всем вещам, которые нас делают счастливее и довольнее, или которые мы считаем способными к тому, и мы постараемся раскрыть заблуждения, рождающиеся из этой наклонности.
Есть философы, старающиеся убедить людей, что удовольствие не есть благо, а страдание не есть зло, что можно быть счастливым во время самых жестоких страданий и несчастным во время самых сильных удовольствий. Так как эти философы весьма изобретательны на вымыслы и весьма патетичны, то они скоро увлекают умы слабые, поддающиеся впечатлению, которое производят на них те, кто говорит с ними, ибо стоики отчасти визионеры, а визионеры пылки и потому легко внушают другим те ложные мнения, к которым сами пристрастны. Но так как всякое убеждение бессильно перед опытом и нашим внутренним чувством, то все эти великолепные и высокопарные доводы, ослепляющие и поражающие воображение людей, исчезают со всем своим блеском, как только душа испытывает какое-нибудь значительное удовольствие или страдание, и люди, полагающиеся с полным доверием на это ложное убеждение разума, оказываются немудрыми и бессильными при малейшем столкновении с пороком, они чувствуют, что были обмануты и что они побеждены.
I. Если философы не могут дать своим ученикам силы побеждать страсти, они, по крайней мере, не должны их обольщать и убеждать, что у них нет врагов, с которыми нужно бороться. Надо говорить о вещах то, что согласно с их природою, удовольствие всегда есть благо, и страдание всегда есть зло, но не всегда бывает хорошо наслаждаться удовольствием, и иногда лучше терпеть страдание.
Но, чтобы хорошо понять то, что я хочу сказать, должно знать:
1. Что один только Бог настолько могуществен, чтобы действовать в нас и заставить нас чувствовать удовольствие и страдание: ибо для всякого человека, вопрошающего свой разум и презирающего показания своих чувств, очевидно, что не предметы, ощущаемые нами, действуют на самом деле в нас, потому что тело не может действовать на дух, и тем более не душа наша сама вызывает в себе свое удовольствие и страдание по поводу их, ибо если бы от души зависело чувствовать страдание, то она никогда не терпела бы его.
2. Что, обыкновенно, благо даруется только для того, чтобы заставить сделать какое-нибудь доброе дело или чтобы вознаградить за него, и, обыкновенно, злу подвергают для того, чтобы отвратить от какого-нибудь злого дела или чтобы наказать за него, а так как Бог всегда действует законно и согласно правилам справедливости, то всякое удовольствие по существу своему ведет нас к какому-нибудь доброму делу или вознаграждает нас за него, а всякое страдание отвращает нас от какого-нибудь дурного дела или наказывает нас за него.
3. Что есть действия в одном смысле хорошие, а в другом — дурные. Так, например, дурно искать смерти, когда Бог это запрещает, но хорошо идти навстречу смерти, когда Бог это повелевает. Ибо все наши действия хороши или дурны лишь потому, что их повелел или запретил Бог или в законе вечном, который каждый рассудительный человек может вопросить, углубляясь в самого себя, или в письменном законе, доступном чувствам чувственного и плотского человека, который после грехопадения не всегда в состоянии вопрошать разум.
Итак, я говорю, что удовольствие всегда благо, но не всегда хорошо наслаждаться им.
1. Вместо того чтобы привязать нас к Тому, Кто один может доставить удовольствие, оно отвлекает нас от Него, чтобы связать с тем, что, как нам ложно кажется, доставляет его, оно отвлекает нас от Бога, чтобы привязать к низкой твари. Всегда хорошо наслаждаться удовольствием, которое относится к истинной причине и есть перцепция ее. Так как любить можно только то, что сознаешь, то это удовольствие может вызвать только праведную любовь, любовь к действительной причине счастья. Но, во всяком случае, весьма опасно наслаждаться удовольствиями, относящимися к чувственным предметам и являющимися перцепциею их, потому что эти удовольствия ведут нас к любви к тому, что не есть причина нашего действительного счастья. Ибо хотя люди, просвещенные настоящей философией, и думают, что удовольствие не вызывается внешними предметами и что оно может некоторым образом способствовать к познанию Бога во всех видах и к любви к Нему, однако после грехопадения рассудок человеческий столь ослабел, а его чувства и воображение возымели такую власть над его разумом, что они могут быстро извратить его сердце, если он не отрешится, согласно заповеди Евангельской, от всего, что не ведет к Богу само по себе, ибо самая лучшая философия не сможет исцелить дух и противостоять беззакониям плотоугодия.
2. Удовольствие есть награда, а потому вызывать в своем теле движения, принуждающие Бога, в силу первого определения Его воли или общих законов природы, возбуждать в нас чувство удовольствия, когда мы не заслуживаем его, значит совершать несправедливость, или потому, что действие, совершаемое нами, бесполезно или преступно, или потому, что, будучи преисполнены греха, мы не должны требовать у Него награды. Человек до своего грехопадения мог справедливо наслаждаться чувственными удовольствиями в своих уравновешенных действиях, но после греха нет более чувственных удовольствий, вполне невинных или которые не были бы способны повредить нам, когда мы наслаждаемся ими, ибо часто достаточно бывает испробовать их, чтобы стать рабом их.
3. Бог справедлив, а потому не может быть, чтобы Он не наказал, наконец, насилия, совершаемого над Ним, когда принуждают его награждать удовольствием преступные действия, которые совершаются вопреки Ему. Когда наша душа не будет более соединена с нашим телом, тогда у Бога не будет более обязательства, наложенного Им на Себя: сообщать нам чувства, которые должны соответствовать отпечаткам в мозгу, и Его постоянною обязанностью будет удовлетворение правосудия, и тогда наступит время Его отмщения и Его гнева. Тогда, не нарушая порядка природы и пребывая всегда неизменным в первом определении Своей воли, Он накажет бесконечными мучениями неправедные удовольствия плотоугодников.
4. Уверенность, какую мы имеем уже в этой жизни, что это правосудие должно совершиться, волнует дух смертельным беспокойством и повергает его в некоторого рода отчаяние, которое делает плотоугодников несчастными даже во время самых больших удовольствий.
5. Почти всегда досадные угрызения совести сопровождают самые невинные удовольствия в силу нашего убеждения, что мы не заслуживаем их, и эти угрызения совести лишают нас известной внутренней радости, которую мы находим даже в скорби покаяния.
Итак, хотя удовольствие есть благо, следует согласиться, что не всегда хорошо наслаждаться им, в силу всех этих оснований и других подобных, которые очень полезно знать и которые очень легко вывести из этих, и почти всегда очень хорршо терпеть страдание, хотя бы оно действительно было злом.
Однако всякое удовольствие есть благо и делает действительно счастливым того, кто испытывает его, в ту минуту, когда он наслаждается им и поскольку он наслаждается им, и всякое страдание есть зло и делает действительно несчастным того, кто терпит его, в ту минуту, когда он страдает и поскольку он страдает. Можно сказать, что праведники и святые в этой жизни — самые несчастные из всех людей и наиболее заслуживают сострадания. «Si in vita tantum in Christo speramus, miserabiliores sumus omnibus homini-bus»,1 — говорит святой Павел. Ибо плачущие и гонимые за правду будут счастливы, не потому, что они страдают ради правды, но потому, что царство небесное их, и великая награда уготована им на небесах, т. е. потому, что настанет время, когда они будут счастливы. Праведность, добродетель и совершенство гонимых за правду заключается в том, что они не выступают из воли Божией, так как совершенство заключается в повиновении ей, но счастливы они не потому, что страдают. Настанет день, когда они не будут более страдать, и тогда они будут не только праведны и совершенны, но и счастливы.
вернуться