«Знаете, Сабо, человек, у которого такой ум, смело может применить его и в работе».

Я, правда, не могу сказать, что работал без всякой инициативы. Моя хорошая работа чередовалась с какими-нибудь глупыми выходками. Я всегда поступал опрометчиво, не думая о том, что устав запрещает делать то или это…

Однажды пришел ко мне солдат из числа женатых и сказал:

«Ко мне приехала жена, и мне бы хотелось побыть с ней в селе».

Солдат этот совсем недавно находился в краткосрочном отпуске и потому, естественно, не мог рассчитывать на новый отпуск. Он, собственно, даже к ротному по этой причине не осмелился обратиться.

Мне стало жаль солдата, и я выписал ему увольнительную, да еще сам подписал ее.

Солдат ушел в село, но вовремя не вернулся в полк. Разумеется, я был виноват и в душе решил, что больше никогда не стану доброхотствовать. Но разве я мог стать таким? Моей слабостью всегда было желание помогать тем, кто попал в беду. Спустя некоторое время я самовольно выписал увольнительную еще одному солдату, который тоже подвел меня, не вернувшись вовремя в часть. Меня посадили под арест на шесть суток, а когда я вернулся с гауптвахты в роту, в канцелярии уже сидел новый писарь. Разумеется, командир принял абсолютно правильное решение.

Прошел не один месяц, пока я понял, что не имею права поступать так, как мне заблагорассудится. Старался больше анализировать свои поступки, как советовал мне капитан Такач.

В начале весны на отчетно-выборном комсомольском собрании кто-то крикнул:

«А что, если мы Сабо выберем в секретари?!»

И выбрали. Сами понимаете, что командир роты этому не очень-то обрадовался, но ничего изменить уже не мог.

Я с головой ушел в работу. Каких только мероприятий не организовывал! Ребятам же я сказал: «Раз выбрали, то делайте так, как я говорю!» Расшевелил всех, даже старослужащих солдат, которые вот-вот должны были демобилизоваться и потому уже ничего не хотели делать. Мои старания не пропали даром: на первой же инспекторской мы вышли на первое место в полку. В качестве поощрения нас направили в летний лагерь на озеро Балатон…

И знаете, что я заметил за собой? Я стал образцовым солдатом, который болеет за общие успехи, вот что! Помню, перед стрельбами я находился в отпуске. На целых два дня раньше срока я вернулся в часть. Порой я сам себя не узнавал. Постепенно вошел во вкус солдатской жизни, понял, что воинский коллектив тем и силен, что имеет одну общую цель.

Чтобы вам лучше понять, какая у нас была рота, расскажу о нескольких «старичках», которые служили уже по третьему году. И если полгода назад только восемь «старичков» состояли в комсомоле, то сейчас все они самые активные наши комсомольцы.

Молодой человек часто может ошибаться по неопытности, особенно в армейских условиях, где запретов намного больше, чем на гражданке. Был у нас в роте кладовщик по фамилии Пишта Адам. Ну и натерпелись же мы с ним! Раза три в году он напивался как сапожник, но как кладовщик был незаменим. Склад он принял от одного сверхсрочника, у которого постоянно были недочеты. У Адама же все всегда было точно. Нам он тоже нравился, потому что умел выпросить на базе хорошее обмундирование…

Один раз он появился в нетрезвом виде даже на стрельбище. Командир роты, естественно, строго наказал его, а мы вызвали Адама на комсомольское бюро, чтобы разобрать его поведение. Адам стоял перед нами с невинной физиономией. Сказал, что он здорово промерз на стрельбище, а мимо проходила какая-то старушка, в корзинке у которой была бутылка с палинкой. Старушка сжалилась над ним и поднесла ему стаканчик.

Мы внимательно выслушали его, а затем я строго сказал:

«А теперь брось валять дурака! Не считай нас идиотами и рассказывай все так, как было на самом деле!»

Адам немного помялся, но признался во всем. Мы его как следует поругали и отпустили, предупредив, что если подобное повторится, то так легко он не отделается.

Вдруг через несколько дней пришел он ко мне и пожаловался:

«Меня хотят исключить из комсомола!»

Мы, конечно, забили тревогу. Я понимал, что без решения бюро нашей организации его не имеют права исключить. Меня поддержали наши ребята.

Не подумайте, пожалуйста, что я покрываю недисциплинированных солдат. Нет и нет! Просто я не хочу, чтобы кого бы то ни было наказывали больше положенного. Против заслуженного справедливого наказания я никогда не стану выступать.

Вот возьмем хотя бы дело Ференца Бучи. В начале лета мы находились на учениях. Солдаты где-то достали вина, и Ференц напился. Его справедливо наказали. После этого он так старался, что с него не только сняли взыскание, но еще и поощрили за хорошую службу.

Да, чуть не забыл сказать, что я получил звание отличного солдата. И отнюдь не случайно. Представьте себе, что я даже из РПГ стрелял. Научился за довольно короткое время. Как сейчас помню, лежу я на стрельбище в смотрю туда, где должна появиться цель.

«Ну, Сабо, стреляй!» — донесся до меня голос командира полка. Оказывается, командир стоял позади меня.

Меня даже в пот бросило. Захотелось выполнить упражнение на «отлично». Отстрелялся я великолепно, поразив не только все свои цели, но еще и цель соседа.

Вскоре срок моей службы подошел к концу. Мне все говорят, что я за это время сильно изменился. Они, конечно, правы, я на самом деле изменился, и не столько сам по себе, сколько из-за благотворного влияния окружавших меня людей.

До призыва в армию я ухаживал за одной девушкой, родители которой запрещали ей встречаться со мною. Дело в том, что мы жили по соседству и они прекрасно знали, какой я. Когда же я вернулся из армии, они увидели не взбалмошного парня, а серьезного молодого человека.

Да, я чуть не забыл сказать вам! Собственно говоря, я даже не знаю своего настоящего имени. Я всегда считал, что я Йошка Барта, родился 6 января 1949 года. А вот когда получал паспорт, то удивился очень, когда под своей фотографией прочитал, что я Йожеф Сабо, родился 11 декабря 1948 года. Узнав адрес матери, написал ей письмо, в котором просил ее объяснить мне, как же это получилось.

Мать сообщила мне адрес отца, посоветовала обратиться за объяснением к нему. Жил отец в Карцаге, куда я и поехал. Мы с ним встретились. Передо мной сидел напуганный мужчина, опасавшийся, наверное, что я сяду ему на шею. Мне же от него ничего не нужно было, просто хотелось повидать родного отца. Однако откровенного и теплого разговора не получилось. Отец даже мне руки не подал. Я ушел, оставив его за столиком, и решил, что человека, по вине которого у меня было такое горькое детство, не стоит считать отцом…

Вы журналист, всем интересуетесь. Будет у вас время, съездите к нему, разузнайте, почему у меня получилась такая неувязка с фамилией. Я обращался с запросом в опекунский совет области, но ответа не получил, а хотелось бы узнать, в чем же, собственно, дело…

Вы хотите написать обо мне? Пишите, пожалуйста, только рассказ свой закончите словами, что в наше время больше нет «чужих» детей. И хотя я не выяснил точной даты своего рождения, одно я знаю точно: в армии я как бы заново родился.

ПОСЛЕДНЕЕ НАСТУПЛЕНИЕ

Начинается последнее наступление. С самого рассвета мы с командиром разъезжаем по местности, глотая пыль. Глаза у меня слипаются от усталости: вот уже пятые сутки мы на учениях и спать приходится не больше четырех-пяти часов. Да разве это сон, когда уронишь голову на баранку и немного соснешь! Во время учений и маневров водителю, который возит командира, не позавидуешь. Все солдаты сидят в окопах, а мы как угорелые носимся от одного подразделения к другому. И если я не засыпаю за баранкой, так только потому, что переживаю за результаты учений вместе с командиром. На заднем сиденье устроился радист с рацией, ему тоже не позавидуешь. Он работает даже тогда, когда я изредка останавливаю машину, чтобы сделать короткую передышку.

Мы едем вдоль реки. Машину резко бросает из стороны в сторону: