На этом учении я познакомился и с другими интересными вещами, например с вождением танков под водой. Дно реки оказалось илистым, вода — грязной, и перископ скоро так залепило грязью, что, когда танк выполз на берег, я ничего не видел. Я хотел остановиться, так как не знал местности, на которой мы действовали, тем более я не мог предполагать, что по берегу проходит глубокий овраг. Командир заметил овраг в самый последний момент и крикнул мне по радио: «Стой!» Выручил нас мой рефлекс быстро реагировать на приказ.

Остановившись, я вылез из танка. Как посмотрел вниз, так меня сразу же в жар бросило: танк замер на самом краю обрыва. Удивляюсь, как он туда не сорвался. Вылез весь экипаж, начали советоваться, что делать дальше. Назад не подашь, развернуться тоже нет возможности.

— Попробую я вперед плавно сползти, — робко предложил я.

Командир танка внимательно осмотрел овраг и сказал:

— А знаешь, это неплохая мысль! Если дать самый тихий ход, то можно благополучно сползти на дно оврага вместе с осыпавшейся землей.

В тот момент я уже пожалел, что высказал такое предложение, но отступать было уже поздно. Пришлось мне лезть в танк и браться за рычаги.

Полагаю, вы видели фильм «Плата за страх», в котором показано, как везли на машине нитроглицерин. Так вот, точно то же самое испытал и я в тот момент. Помню только, что танк начал медленно сползать вниз, а затем вдруг остановился. Башню с орудием я развернул назад, так что она мне не мешала.

Несколько мгновений я даже пошевелиться не мог, такое меня охватило нервное напряжение. Пот лил с меня ручьем, хотя время было холодное, осеннее. Этот спуск я по праву считаю своим боевым крещением.

Экипаж у нас дружный, дважды завоевывал звание отличного. На одних учениях, во время марша, из танка, который шел за нами, нам передали по радио, что мы должны немедленно остановиться, иначе у нас вот-вот порвется гусеница. Я посмотрел на дорогу и понял, что если я остановлюсь, то задержу всю колонну, которая следовала за мной. Дорога была узкой, а по обе стороны от нее — глубокие кюветы, наполненные талой водой. Кто съедет в кювет, тот, возможно, застрянет там до конца учений.

Я сказал командиру танка, чтобы он вылез из танка и молотком забил выехавший наполовину палец трака, пока я буду вести танк на минимальной скорости.

Я снизил скорость, и командир на ходу забил палец трака до отказа. Вообще-то я прекрасно понимал, что по инструкции такого ни в коем случае делать нельзя. Но ведь на войне танкисты могут попасть и в более сложное положение. А на учениях как в бою. Так вот мы многому научились на учениях.

СЛУЧАЙ НА ПОСТУ

В четыре часа утра разводящий выставил меня на пост. Время я запомнил точно, потому что отпускал на одну дырочку ремешок на часах, который был очень сильно затянут. Дул холодный ветер, и я, чтобы не замерзнуть, начал ходить вокруг поста. Невольно в голову лезла мысль о том, что если бы я попал в первую смену, то мне сейчас не пришлось бы стоять на посту. Перед рассветом стоять труднее всего. Очень хочется спать. Я и дома очень не любил рано вставать, но в армии свои порядки.

Спустя некоторое время я услышал шум подъезжающей машины. Инстинктивно взглянул на часы: четверть пятого. Шум приблизился, и вот на повороте невидимой дороги показалась машина с точечками притушенных фар. Сам я по специальности водитель и по одному шуму двигателя могу безошибочно определить марку машины. На сей раз двигался «чепель». Машина уже миновала меня, а затем остановилась. Я заметил, что из нее кто-то вышел и пошел по пахоте, удаляясь от меня.

«Ну и рано же встают агрономы», — подумал я, решив, что человек этот направляется в полевую бригаду, расположенную недалеко от МТС.

Чтобы время шло быстрее, я не стоял на одном месте, а прохаживался взад и вперед, как было предусмотрено табелем постов. Кругом стояла тишина, и впечатление было такое, будто вокруг все вымерло. В голову лезли разные мысли, воспоминания. Через несколько недель будет два года, как я в армии.

Две недели назад я был дома, в отпуске. Заходил на завод «Медикор», где работал до армии. Товарищи сказали, что они ждут меня после демобилизации.

«А это совсем неплохо, — подумал я. — Зимой буду работать в тепле, а летом не жарко — воздух на заводе кондиционированный…»

И вдруг до моего слуха донесся шорох. Я внимательно осмотрелся, но ничего подозрительного не заметил.

«Наверняка ветер», — подумал я и продолжал ходить. — Но какой-то шорох странный был: будто человек шел. Я еще раз осмотрел местность вокруг. Ничего. Я повернул в обратном направлении, так как мне показалось, что шорох слышался оттуда. И там ничего. Тогда я пошел по направлению к кустам. Время от времени я останавливался и прислушивался. «Ерунда какая-то! Галлюцинация, ни больше и ни меньше!» Повернувшись кругом, я пошел в обратном направлении и тут так запнулся, что чуть не упал. Брючина за что-то зацепилась. Я перевел автомат на грудь, шапку сдвинул на затылок, чтобы она не свалилась с головы, когда буду нагибаться, и нагнулся, чтобы отцепить брючину… И в тот же миг получил сильный удар по голове. Однако удар пришелся по шапке, и это значительно смягчило его силу. Я покачнулся, но на ногах устоял.

«Нападение на пост!» — мелькнуло в голове. Я выпрямился. Нападающий, увидев, что я не упал, двинулся мне навстречу. В руках он держал железный стержень и замахнулся на меня, но я, сжав обеими руками автомат, успел им сильно толкнуть незнакомца в грудь.

Незнакомец пошатнулся, выронил стержень, шапка слетела у него с головы. Он выхватил из кармана пистолет. Я заученным движением снял автомат с предохранителя и оттянул затвор назад.

Незнакомец повернулся и быстро побежал к месту, где стояла машина.

Я дал очередь в воздух и хриплым от волнения голосом крикнул:

— Стой! Стреляю!

Незнакомец шмыгнул за машину. Только теперь я почувствовал, что голова моя раскалывается от боли. Шапка несколько смягчила удар, но сила его была так велика, что кожа на голове лопнула, и я чувствовал, как кровь медленно стекает мне за воротник. Прижав автомат к груди, я пошел к машине. Рассвет еще не наступил, но территория вокруг поста хорошо освещалась прожекторами. Незнакомца я не увидел, но вдруг заметил дуло пистолета, которое смотрело на меня. И в тот же миг раздался выстрел. Я открыл ответный огонь, дав несколько коротких очередей.

«Не может быть, чтобы в караульном помещении не слышали стрельбы», — подумал я и, присев на корточки, заглянул под машину, чтобы увидеть ноги преступника. И увидел: он убегал. Я выскочил из-за машины, подгоняемый ненавистью: негодяй ни в коем случае не должен уйти.

— Стой! — крикнул я.

Но незнакомец не остановился. Тогда я опустился на одно колено и дал длинную очередь.

— Ложись! — громко приказал я ему.

Незнакомец бросил пистолет и, сделав несколько шагов, бросился на землю.

Когда я подходил к нему, ко мне из караульного помещения уже бежали солдаты.

Я ощупал голову, на которой вскочила шишка величиной с грецкий орех. В волосах запеклась кровь.

«А что, если шапка не смягчила бы удара? — мелькнула у меня вдруг мысль, и я почувствовал, как мороз пошел по коже. — Или бы он не промахнулся, когда стрелял в меня из пистолета?» На лбу у меня выступил пот.

И вот теперь преступник сам лежит на земле с простреленной ногой.

Начальник караула позвонил в часть, и оттуда через несколько минут прислали машину, чтобы забрать преступника.

Меня, разумеется, сразу же сменили с поста. Врач осмотрел мою голову и для безопасности направил меня в госпиталь. Там врачи внимательно обследовали рану, но ничего серьезного не обнаружили.

После этого случая меня часто спрашивали, думал ли я в момент нападения на меня о военной присяге и о своем долге. Откровенно говоря, в тот момент мне некогда было об этом подумать. Требовалось быстрое и решительное действие. На моем месте каждый солдат поступил бы точно так же.