Вот и теперь я не успокоюсь до тех пор, пока не буду уверен, что Вендель сделал правильный выбор.

Для лейтенанта Лукача тогда самым важным было то, что девушка была симпатичной.

Я же прекрасно понимал, что одной миловидной внешности для крепкого, счастливого брака явно недостаточно.

Я поговорил с Венделем, и он рассказал мне, что его избранница окончила школу-восьмилетку, а теперь работает машинисткой в офицерском училище. Осенью же она хочет поступить в гимназию.

— И вы считаете, что она сможет идти с вами в ногу? — спросил я.

— Мы так хорошо понимаем друг друга, — ответил мне Вендель.

— Сейчас-то вы понимаете друг друга, а что дальше будет? Да и вообще, знаете ли вы, чего именно ждете от супруги, от семейной жизни?

Вендель с уверенностью ответил, что он не позволит супруге отставать от него. Вот-де она и в гимназию поступит, они будут вместе учиться, да и вообще он верит в их общее счастье.

Я задержал рапорт на несколько дней у себя, прежде чем направить его дальше по команде, так как хотел, чтобы у Венделя было время обдумать шаг, который окажет влияние на всю его дальнейшую жизнь, значительную часть которой он проведет в моей роте.

ОПЕРЕДИТЬ МНОГИЕ ЗАБОТЫ

Целую неделю отделение лихорадило: всех волновал один вопрос — удастся или не удастся? Солдаты лейтенанта Секереша завоевали почетное звание «Лучший взвод», оставив далеко позади остальные взводы полка. А вот подчиненные лейтенанта Крижана, потерпев поражение на зачете по уставам, даже не были допущены к стрельбам, хотя они старались вовсю и хотели показать свои знания.

Теперь же лучшее отделение полка проверяла специальная комиссия министерства обороны. Лейтенант Крижан радовался этому, так как был уверен в своих солдатах. Барати неплохо подготовил своих солдат, хотя в течение года с ними пришлось немало повозиться.

Солдаты из отделения Барати готовились к этим стрельбам так, как в доме невесты готовятся к свадьбе.

За несколько дней до стрельб Барати, произведенный накануне в ефрейторы, тяжело вздохнув, сказал:

— Уж скорее бы все это кончилось!

— Почему вы так боитесь? — спросил я его.

Командир отделения улыбнулся:

— Человек всегда волнуется перед ответственным испытанием. Малейшая оплошность может испортить все дело.

— Не сокрушайтесь о том, что выше ваших сил!

Барати был не согласен с моим доводом.

— Кому же сокрушаться, если не мне? Меня совесть замучит, я ночью спать как следует не смогу…

Затем он начал рассказывать о своих солдатах. Я с удовольствием слушал, удивляясь тому, как хорошо он знает свое отделение. А с какой озабоченностью он рассказывал мне о своем разговоре с рядовым Шандором Дани!

— …Знаете, товарищ капитан, я иногда так злюсь на него, что даже говорить не могу, — закончил Барати. — Но что с ним делать? Я вижу, что он старается, только у него ничего не получается. Я помню случай, когда вы назначили его в команду для охраны одного важного объекта. Я хотел было заменить его, но Дани начал просить меня, чтобы я не делал этого.

Барати очень волновался за солдат своего отделения. Он сказал мне, что Иштвану Сабо следовало бы дать отпуск, так как родители его сейчас очень больны. Жаль, только, что время сейчас для отпуска неподходящее.

Все свои опасения он откровенно изложил мне. Когда же дело дошло до командования отделением, его словно подменили: перед строем подчиненных стоял строгий, но справедливый командир.

На стрельбище все шло своим чередом, благо, члены комиссии решили ни во что не вмешиваться, а лишь наблюдать.

Ефрейтор Барати вывел отделение на огневой рубеж и взглядом приободрил солдат, которые по его команде заняли свои ячейки.

— Огонь! — скомандовал ефрейтор, как только показались цели.

Антал Лукач тремя короткими очередями поразил дальний пулемет «противника», а затем перенес огонь на ближние цели.

Вот уже и второй пулемет «противника» оказался пораженным. И тут Барати заметил, как Дани дал очередь, подняв фонтанчики земли почти перед самым своим окопом.

— Что вы делаете?! — крикнул Барати.

И в тот же миг пожалел, что крикнул, так как этим все равно нельзя было спасти положение.

— Товарищи, спокойнее… Цельтесь внимательнее!.. — поправился ефрейтор.

Дани от стыда не мог поднять глаза на Барати, а когда отделение по команде стало подниматься в атаку, он в числе первых выскочил из окопа и побежал вперед.

И тут в окопах «противника» показались новые цели.

— Огонь! — скомандовал Барати.

Дани с короткой остановки расстрелял две цели, хотя и со второй очереди. Увидев, как цели скрылись в окопе, солдат оглянулся на Барати, словно хотел сказать ему: «Товарищ командир, видели?»

Еще бы Барати это не видеть: он все время следил за стрельбой Дани и Сабо!

Улыбнувшись, Барати одобрительно кивнул солдату.

Отделение продолжало движение, расстреливая появляющиеся цели с ходу. Упражнение по стрельбе было выполнено на «отлично».

Вскоре после стрельб я снова разговаривал с Барати, который в ответ на мою похвалу сказал, что просто у него в отделении хорошие ребята, которые очень старались, все без исключения, даже Дани и тот на этот раз не подвел его.

ВМЕСТЕ С СОСЕДЯМИ

Хотя моя рота и размещается по соседству с бронебойщиками, я почти не знаю солдат этого подразделения. Я познакомился лишь с двумя из них, и притом в необычной обстановке.

Когда я заступил дежурным по полку, начальник штаба предупредил меня о том, чтобы я время от времени заглядывал за казарму и проверял, все ли там в порядке.

Обходя казарму вокруг, я заметил недалеко от забора двух солдат, которые лежали в траве. Оба смотрели в небо и о чем-то негромко разговаривали.

Я посмотрел на часы: шел двенадцатый час.

«Вот я их сейчас прихвачу, — подумал я. — Время-то учебное».

Стараясь не шуметь, я подошел к ним и громко спросил:

— А вы что здесь делаете?

Солдаты проворно вскочили и, быстро застегнув пуговички на воротниках, доложили почти в один голос:

— Отдыхаем, товарищ капитан!

Я еще раз недоуменно посмотрел на часы. Однако не успел я задать следующий вопрос, как один из солдат опередил меня:

— У нас сейчас свободное время, товарищ капитан. Старший лейтенант Тот разрешил нам заниматься тем, чем мы пожелаем.

— С утра мы привели себя в порядок: постриглись, пуговицы пришили, а теперь вот отдыхаем, — сказал второй солдат.

Удивленный их поведением, я собирался спросить, на каком основании они отдыхают в учебное время, но первый солдат сам начал объяснять:

— Наш взвод сдал инспекторскую проверку на «отлично», вот нас и отпустили…

— Вот оно что! Соседи!.. — только и оставалось сказать мне. — А я и не знал об этом…

Солдаты по очереди представились мне. Невысокого звали Ференцем Пала. Он оказался более разговорчивым, чем его товарищ, Йожеф Винце.

— Знаете, как приятно вот так лежать на траве и ничего не делать, ни о чем не думать… — заметил Пала.

— Мы этот отдых по праву заслужили, — поддержал его товарищ, — у меня до сих пор ноги болят — так мы бежали в атаку…

— Нелегко нам пришлось, это уж точно, — заметил Пала. — Иногда мне казалось: черт с ним, с первым местом, я больше не могу. Когда мы первые, когда — другие…

— Вот ты какой человек! А еще слово давал!..

— А что можно поделать в такое время? Выругаешься про себя и бежишь дальше.

— Хотя иногда и правда нелегко приходится…

— Зато у нас ребята помогают друг другу. Я до армии на заводе работал, там у нас сплоченная бригада была, но здесь, во взводе, ребята еще больше сплочены. Командир нам часто говорит, что если мы будем очень стараться, то нам придется меньше тренироваться, а для отдыха больше времени останется. Солдаты помогают друг другу и никому сачковать не дают.

— Значит, сачкам спуску не даете? — спросил я.