— Мы, товарищ капитан, хотели помочь Часару. Договорились, что по очереди отработаем в кооперативе по нескольку дней: пусть у его жены будет побольше трудодней. Вот поэтому и хотим…

Солдат смущенно замолчал. У меня перехватило горло. Я невольно вспомнил случай, когда ребята сделали подарок жене Шевеллы.

— Товарищ капитан, мы же хотим сделать как лучше. Почему бы нам и не пожертвовать своим отпуском ради товарища?

— Хватит! — крикнул я и пошел к командиру батальона, чтобы все рассказать ему.

— Бравые ребята, ваши солдаты, очень добрые, — похвалил моих парней комбат. — Если бы в каждом взводе была такая дружба, вот было бы хорошо!

В один прекрасный день взвод лейтенанта Секереша, возглавляемый командиром, с песней направился на станцию.

Вечером того же дня Секереш позвонил мне по телефону и сказал:

— Ну и удивились же жители села, когда мы туда приехали. А когда узнали, зачем мы пожаловали, от радости не знали, как нас поудобнее разместить. Жена Часара говорит, что даже не предполагала, что на свете столько добрых людей. Трое суток мы пробудем здесь…

И хотя я уже имел возможность убедиться в том, что солдаты всегда готовы помочь товарищу, я все же не представлял, что они способны на такое. Например, мне было трудно представить, чтобы Антал Калиста, в общем-то хороший человек, но очень жадный по натуре, согласился пожертвовать частью своего отпуска, лишь бы помочь товарищу. Или взять флегматичного Тимара, или же над всеми подсмеивающегося Лакатоша, а не то вечного сачка Репаши. Любопытно, как это они согласились?

На третьи сутки я поехал проведать взвод Секереша. Солдат я застал в поле, где они косили пшеницу. Когда я увидел их за этим занятием, сердце мое переполнилось радостью.

Мне было немного неудобно перед Шандором Хайду, который еще в апреле рассказывал мне о том, что в косовицу его будет сильно недоставать дома, так как старик отец один никак не управится с тяжелыми работами. Какое же я почувствовал облегчение, когда он, увидев меня в поле, сказал:

— Дома отцу зять поможет. Отец меня поймет. Здесь никак нельзя было поступить иначе.

Ко мне подошел председатель кооператива и негромко сказал:

— Я за свою жизнь много чего повидал, но такое встречаю впервые. Признаюсь откровенно, что я на это не рассчитывал. Я, разумеется, знал, что солдаты — народ дружный, но не думал, что они, как один, стоят за товарища…

ЛУКАЧ УЖЕ ПРИНАДЛЕЖИТ НАМ

Конец лета выдался холодный и дождливый. Много дней подряд на полевых занятиях солдаты месили сапогами грязь, на чем свет ругая погоду.

Когда я был еще мальчиком, у меня сложилось впечатление, что солдаты — это от природы смелые люди, которые никого и ничего не боятся. Как изменились мои представления с тех пор, как я стал командиром-воспитателем! Воспитывать солдата — дело нелегкое: приходится считаться с его мыслями, настроениями, нужно знать, чем он живет, о чем мечтает, как живут его родные. Подчас приходится переписываться с его семьей, с предприятием, на котором он работал до армии.

Командиру самому приходится показывать пример солдатам, вместе с ними идти по грязи, жариться под нещадно палящим солнцем или же лежать в снегу на морозе.

Когда и как человек становится настоящим солдатом? Ответить на этот вопрос нелегко. Вот взять хотя бы рядового Антала Лукача. Осенью он решил увильнуть от службы в армии и притворился идиотом. Скажу откровенно, я не видел, чтобы он особенно старался или активничал. Однако спустя год я сам уже начал забывать о том, что он хотел сбежать от нас. И если бы меня кто-нибудь спросил, когда же он изменился, я не смог бы ответить на этот вопрос. Возможно, уже тогда, когда я уличил его в симуляции. Или, быть может, позднее, когда он почувствовал, что мы заботимся о нем.

Спустя некоторое время Лукач даже получил несколько благодарностей, а вот в конце февраля все же «забыл», как он выразился, выполнить отданный ему приказ.

Разумеется, Лукач — парень далеко не идеальный. Он любит удобства и даже на учениях или занятиях не полезет в грязь, а обойдет ее. И все же он уже не тот, каким был в ноябре прошлого года. Он полюбил товарищей, роту и хоть порой и доставляет нам неприятности, но в основном все же не выделяется среди других. Назвать точно день или месяц, когда в Лукаче начался перелом, нельзя, можно только сказать, что он изменился за то время, которое провел в нашей среде.

Однажды я узнал, что нас скоро будет инспектировать комиссия из министерства. Я сказал об этом солдатам, которые сразу же начали обсуждать, что нужно сделать, чтобы мы показали хорошие результаты.

Однажды Антал Лукач получил из дома телеграмму. Должен сказать, что я всегда очень внимательно относился к телеграммам, которые приходили в роту. Простые люди пользуются телеграфом только в исключительных случаях.

Я ждал, когда Лукач обратится ко мне с просьбой, а он не обращался, хотя прошло уже несколько дней со дня получения телеграммы. Мучимый любопытством, я однажды в перерыве подошел к Лукачу и спросил:

— Что нового дома?

— Ничего особенного… все как обычно, — не без смущения ответил солдат.

Я чувствовал, что он что-то скрывает, хотя я не раз помогал ему и мог бы рассчитывать на его доверие. В следующий перерыв я подозвал солдата к себе.

— Почему вы не откровенны со мной? — спросил него.

— Я… я… — пролепетал он.

— Да, вы!

Лукач не смел поднять на меня глаза.

— На днях вы получили из дома телеграмму, которая вас встревожила. Что случилось у вас дома?

Парень уставился прямо перед собой, и я заметил, как затуманился его взор.

Я взял его под руку, повернул лицом к себе и тихо спросил:

— Что с вами, Лукач?

— Мама… Из дома сообщили, что она очень больна… бедняжка…

— Почему же вы мне не доложили об этом? Почему не пришли и не сказали?

Лукач молчал.

— Говорите! — настаивал я. — Почему вы не пришли ко мне? Почему скрываете это?

— Я не хотел бросить отделение… — пробормотал он. — Соревнование сейчас у нас в самом разгаре, каждый человек на счету, а я хороший стрелок и потому не могу уехать.

— Кто вам сказал это? Командир отделения?

— Он ничего не знает. Я никому ничего не говорил: зачем ребят расстраивать?

В полдень я попросил полкового врача позвонить в село, где жила мать Лукача, и справиться о ее здоровье.

Из больницы сообщили, что положение старушки серьезное.

Не дожидаясь утра, я разрешил Лукачу немедленно выехать домой.

Когда он уехал, я вызвал к себе в канцелярию командира отделения и спросил:

— Вы, случайно, не запугиваете солдат?

Сержант объяснил мне, что он никогда не прибегал к запугиваниям, просто солдаты очень хотят завоевать звание «Отличное отделение».

Мы не приняли от Лукача его жертвы, однако мне приятно вспомнить о том, что Антал Лукач сделал все от него зависящее, чтобы прочно войти в нашу ротную семью.

КАК ЧЕЛОВЕК С ЧЕЛОВЕКОМ

Однажды я обратил внимание на то, что вот уже вторая неделя, как солдаты почему-то не просятся у меня в увольнение. Я вспомнил свою солдатскую молодость, когда я очень переживал, если меня по какой-либо причине лишали увольнения. И не потому, что скучал в казарме, а скорее потому, что боялся, чтобы меня как праздношатающегося не заставили подметать плац или делать еще что-нибудь подобное.

Поэтому мы всегда старались попасть в увольнение. Мы бесцельно бродили по улицам города и возвращались в часть в самую последнюю минуту. А вот теперь мои подчиненные непонятно почему сами отказываются идти в увольнение, хотя и сейчас могут неожиданно потребоваться рабочие на кухню, ну и, разумеется, это будут те, кто случайно попадется на глаза.

Увидев несколько солдат, я спросил их:

— Товарищи, а почему вы не пошли в увольнение?

Солдаты растерянно переглянулись.

— А что нам там делать? — ответил после небольшой паузы за всех Силард Лакнер. — Здесь мы хоть поговорить друг с другом можем или мяч погонять…