Видя, что лучшие из воителей его сражены в этой невиданной доселе битве, Равана в сверкающей, как солнце, колеснице выехал из ворот Ланки.

Начинается новая страшная битва. Вот уже и Хануман распростерся на земле, поверженный грозной дланью Раваны; гигантское копье повелителя ракшасов поражает отважного Сугриву, царя обезьян; дивный зодчий Нила ранен стрелой повелителя Ланки, он шатается и отступает. Лакшмана осыпает могучего врага тучей стрел, но тот улучает мгновенье и посылает в голову сына Сумитры стрелу, дарованную ему некогда самим Брахмой. Лакшмана падает в потоках собственной крови. Но перед этим успевает пронзить грудь Раваны тремя стрелами. Царь ракшасов взревев от боли, пронзает Лакшману чудовищной величины копьем. Но в этот миг Хануман, оправившийся от удара, встает и страшным ударом кулака сбивает с ног похитителя Ситы. Затем он выносит Лакшману из битвы.

В бой вступает сам божественный Рама.

Чередою метких стрел он убивает колесничего Раваны и лошадей, раскалывает вдребезги колесницу, а затем щит, и лук, и стрелы грозного царя, затем сбивает с древка его стяг и, наконец, поражает в грудь Равану и сносит с его головы драгоценный венец. Равана стоит перед Рамой в ожиданье смертельного удара, но великодушный воитель щадит его и отпускает обратно в Ланку.

Равана посылает ракшасов за Кумбхакарной — последней своей надеждой в битве с божественным сыном Каушальи.

[Пробуждение Кумбхакарны] (Часть 60)

Услышали ракшасы, что им сказал повелитель, И сборищем буйным бегут в Кумбхакарны обитель. Душистых цветов плетеницы несут, благовонья И прорву еды, чтоб ему подкрепиться спросонья. Пещера, окружностью с йоджану, вход необъятный Имела и запах цветов источала приятный. Но вдохов и выдохов спящего грозная сила — Вошедших бросала вперед и назад относила. Был вымощен пол дорогими каменьями, златом. На нем Кумбхакарна, внушающий страх супостатам, Раскинулся рухнувшим кряжем и спал беспробудно В своей исполинской пещере, украшенной чудно. Курчавился волос на теле, что силой дыханья Коробилось, изображая змеи колыханье. Найри́ты дивились ноздрей устрашающим дырам И пасти разинутой, пахнущей кровью и жиром. Блистали запястья златые, венец лучезарный. Раскинув могучие члены, храпел Кумбхакарна. Втащили несчетных убитых животных в пещеру. Их туши свалили горой, наподобие Меру. Из многих зверей, населяющих дебри лесные, Там буйволы были, олени и вепри лесные. Вот риса насыпали груду, — не видно вершины! Мясные поставили блюда и крови кувшины. Стеклись йатудханы, как тучи, несущие воду. Куреньями стали дымить Кумбхакарне в угоду. Сандалом его умастили богов супостаты. Он спал и гирлянд благовонных впивал ароматы. Летающие по Ночам затрещали в трещотки, В ладони плескать принялись и надсаживать глотки. И в раковины, что с луной соревнуются в блеске, Немолчно трубили, но звук не будил его резкий. От грома литавр, барабанов и раковин гула Творенья пернатые с третьего неба стряхнуло. [276] Но спал Кумбхакарна, — лишь птицы попадали с тверди. Тогда принесли булавы и комлястые жерди, И ну молотить по груди его каменной скопом: Кто — палицей, кто — булавой, кто — дубьем, кто — ослопом. Одни Кумбхакарну утесом расколотым били, Другие тяжелой кувалдой иль молотом били. Хоть было их тысяч с десяток в упряжке единой, Далеко отбрасывал ракшасов храп исполина. Мриданги, литавры гремели вовсю, но покуда Лежал Кумбхакарна недвижной синеющей грудой. Коль скоро его пробудить не смогли громозвучьем, Прибегли к дубинам, и прутьям железным, и крючьям. Плетями хлеща по коням, по верблюдам и мулам, Топтать Кумбхакарну их всех понуждали огулом. И демоны спящего молотами колотили, Колодами плоть Кумбхакарны они молотили. И раковин свист раздавался в лесах густолистых, И гром барабанный в горах отзывался скалистых. Дрожала прекрасная Ланка от свиста и гула, Но чудище спало, и глазом оно не сморгнуло. И в тысячу звонких литавр ударяли попарно, Схватив колотушки златые, но спал Кумбхакарна. Не мог светозарный проснуться, послушен заклятью, Хоть в ярость привел он свирепую ракшасов братью. Хоть за уши стали кусать и кувшинами в уши Лить воду ему — не смогли пробудить этой туши! Хоть молотом по́ лбу его колотили до боли И пряди волос выдирали, кинжалом кололи, «Шата́гхни» [277]скрепили канатом и двинули разом, Но не шевельнулся гигант, не сморгнул он и глазом. Слонов у него пробежало по брюху до тыщи, Но был пробужден Кумбхакарна потребностью в пище. Не стадо слоновье, не глыба, не древо, не молот Его разбудили, а чрево пронзающий голод. И твердые, словно алмаз иль стрела громовая, Он выпростал руки свои, многократно зевая. Был рот Кумбхакарны подобен зияющей пасти, И вход в преисподнюю [278]напоминал он отчасти. Был этот багровый зевающий рот по размеру Взошедшему солнцу под стать над вершиною Меру. Был каждый зевок, раздирающий пасть исполину, Как ветер высот, налетающий с гор на долину. Обличьем был грозен пещеры проснувшийся житель, И гневно блистал он очами, как бог-разрушитель [279]. Глазищами с голову демона Раху, коварно Луну проглотившего, дико сверкал Кумбхакарна. И сразу неистовый голод с великим стараньем Он стал утолять буйволятиной, мясом кабаньим. И, снедь запивая кувшинами крови и жира, Хмельное вкушал этот недруг Властителя мира. Когда наконец от еды отвалился он, сытый, Летающего по Ночам обступили найриты. Он встал перед ними, могучий, как бык перед стадом. Собратьев обвел осовелым и заспанным взглядом. Весьма огорошенный тем, что внезапно разбужен, «Скажите, — спросил дружелюбно, — зачем я вам нужен?» вернуться

276

…Творенья пернатые с третьего неба стряхнуло. — Одно из санскритских слов для «птицы» — «виха-га», то есть «по небу ходящая»; небеса представлялись в виде семи куполообразных сфер, находящихся друг над другом; на третьей сфере размещался дворец и сад Индры, где обитали райские птицы, — выше «третьего неба» никаких птиц не было. Шум, содеянный при попытках разбудить Кумбхакарну, был столь велик, что от него попадали все птицы с небес, вплоть до райских.

вернуться

277

Шатагхни(«убивающий сотнями») — название военного орудия: что-то вроде тарана, представляющего собой камень или деревянный цилиндр с прикрепленными к нему торчащими во все стороны железными копьями.

вернуться

278

Вход в преисподнюю. — Подразумевается обитающий в Океане так называемый «подводный огонь», чья морда в виде лошадиного черепа гигантских размеров служит одновременно входом в нижний мир (см. прим. 200).

вернуться

279

Бог-разрушитель— Шива.