[Поединок великих лучников]

Санджайя сказал: «Государь именитый, — Так были твои кауравы разбиты. Как молния мести, — достигнув накала, — Оружие Арджуны грозно сверкало, Но Арджуны лук, что был страшен и дивен, Карна уничтожил: он выпустил ливень Стремительных стрел, — оперило их злато, — И, мощный, он лук расщепил супостата. Оружье, что гибельным блеском сверкало, Что рать кауравов на смерть обрекало, Оружье, врученное Арджуне Рамой: Карна от него да погибнет упрямый, — Оружье, что мощью блистало военной, Как бога Атха́рвана лук несравненный, Оружье героя, подобное чуду, — Карна уничтожил! И вот отовсюду Твоих кауравов послышались клики: «Сей лук уничтожил Карна солнцеликий, И в Арджуну, гневным пылая гореньем, Он стрелы метнул с золотым опереньем!» Так Арджуна ринулся в битву с Карною: То было воистину страшной войною! Один — слоновидный, другой — слонотелый, Сверкали, казалось, клыки, а не стрелы! Казалось, что поле — от падавших с гневом Бесчисленных стрел — зашумело посевом. Казалось, что поле войны непрерывным Струящихся стрел заливается ливнем. Казалось, что стрелы и день побороли, Всеобщую ночь воздвигая на поле. Те двое, что всё украшали живое, Из рода людского те лучшие двое, — Почувствовали ратоборцы усталость, Но с мужеством сердце у них не рассталось! Следили за ними в небесном чертоге Святые мужи, полубоги и боги, Смотрели и праотцы, радуясь громко, Как славно сражаются два их потомка. А те, пламенея, сходились в сраженье, Постигнув могучее вооруженье, Искусно свои применяя приемы: Все тонкости битвы им были знакомы! То мнилось: Карна, сын возничего гневный, Одержит победу в борьбе многодневной, То Арджуна, мнилось, короной венчанный, Врага одолеет отвагою бранной. Той битвы жестокостям невероятным Дивились мужи в одеянии ратном. Распался весь мир в эти дни на две части: Все звезды на небе желали, чтоб счастье Досталось Карне, а земные просторы, — Леса, и поля, и долины, и горы, — Для Арджуны быстрой победы хотели. Повсюду в земном и небесном пределе И боги и люди кричали пристрастно: «Карна, превосходно!», «Сын Кунти, прекрасно!». Земля сотряслась: на истоптанном лоне Шумели слоны, колесницы и кони. Из глуби земли выползал постепенно Опасный для Арджуны змей Ашвасена. Его существо было гневом объято: Сжег Арджуна мать Ашвасены когда-то. И змей, увидав ратоборцев деянья, Подумав, что время пришло воздаянья, В стрелу превратился на поприще брани И вот у Карны оказался в колчане. Тогда потемнело вблизи, в отдаленье: Вселенную стрел закрывало скопленье. Земля из-за их густоты совокупной Для воинов сделалась труднодоступной. И со́маки, и кауравы от страха Тряслись при смешении ночи и праха, Во тьме, что возникла от стрел быстролетных, Дрожали воители ратей бессчетных. Сходясь, расходились противники снова: Устали два тигра из рода людского! Двух лучников лучших, блиставших отвагой, Обрызгали боги сандаловой влагой, Небесные девы прелестной гурьбою По тропам надмирным приблизились к бою, Повеяли пальмовыми веерами, А Индра и Сурья, восстав над горами, Простерли к воителям лотосы пальцев И вытерли потные лица страдальцев. Карна, оперенными стрелами мучим, Поняв, что не справится с мужем могучим, Решил: он метнет среди гула и воя Стрелу, что берег для последнего боя. Он вынул стрелу, что врагов устрашала И чье острие — как змеиное жало. Она обладала губительным ядом; Лежал порошок из сандала с ней рядом; Ее почитали, как страшного духа… Карна тетиву натянул вплоть до уха, [126] Прицелился в Арджуну грозной стрелою, Недавно змеей извивавшейся злою, Стрелою, чьим предком был змей Айравата. Теперь обезглавит она супостата! Весь мир засветился, всем людям открытый, И с неба посыпались метеориты. [127] Увидев змею, засверкавшую в луке, Миры вместе с Индрой заплакали в муке: Не ведал Карна то, что видели боги: Змея превратилась в стрелу силой йоги! Царь мадров [128], возничий Карны, — молвил Шалья: «Твою, мощнорукий, предвижу печаль я, Метни в сына Кунти стрелу поострее, А этой достичь не дано его шеи». Карна возразил ему, ярость являя, С огромною силой стрелу направляя: «Бесчестье — стрелу устанавливать дважды. Мне это не нужно, — да ведает каждый!» И в голову Арджуны, яростью вея, Метнул он стрелу — сокровенного змея. Сказал: «Ты погиб, о Пхальгу́на, Багряный!» Стрела, точно пламень прожорливый, рьяный, Взвилась, понеслась по небесным просторам, Как волосы, их разделила пробором, И стало везде громыхание слышно. Увидел ее, огневидную, Кришна, Ужасную, — смерти предвестье, — зарницу, И быстро ударом ноги колесницу Он в землю на локоть вдавил, и пригнулись К земле скакуны, — и на ней растянулись! Все боги, на небе следя за стрелою, Могучего Кришну почтили хвалою, Речами они огласили пространство, Цветы ниспослали [129]— героя убранство. Послышались также и львиные рыки: Он, демонских сил сокрушитель великий, Свою колесницу, — сей славный возница, — Заставил на локоть во прах погрузиться, И цели стрела не достигла желанной, Но с Арджуны сбила венец несказанный. Прославленный всюду людьми и богами, Украшенный золотом и жемчугами, Сияющий пламенем чистым и грозным, И солнечным светом, и лунным, и звездным, — Был Брахмой, создателем нашей вселенной, Для Индры венец сотворен драгоценный, А Индра, суровый глава над богами, Вручил его Арджуне, ибо с врагами Богов, — бился с бесами Арджуна юный. Ни Шивой, ни влаги владыкой Варуной, Ни богом Куберой, Богатства Таящим, Ни палицей и не трезубцем разящим, Ни воинской мощью, ни славой небесной Венец еще не был низринут чудесный, А ныне Карна его сбил при посредстве Коварного змея, желавшего бедствий. Красивый, блестящий, пылающий, сбитый Не острой стрелой, а змеей ядовитой, Свалился венец: за высокой горою Так падает солнце вечерней порою. [130] Змеи ядовитая, злобная сила Венец с головы сына Кунти свалила, — Как будто бы Индра, громами играя, С горы, многоплодной от края до края, Сбил быстрой стрелой громовою [131]вершину! И небо, и землю, и моря пучину Стрела содрогнуться заставила в муке, Казалось, что были расколоты звуки, Над миром такие гремели раскаты, Что трепетом были все люди объяты, Но Арджуна, снова готовый к деянью, Прикрыв свои волосы белою тканью, Казался горой, над которой с востока Рассвет разгорается утром широко, — И радостно мир озаряется сонный… Да, был он горой, но с вершиной снесенной! А змей Ашвасена, явивший подобье Стрелы в этом гибельном междоусобье И к Арджуне давней враждою палимый, Вернулся, венец сокрушив столь хвалимый. Он сжег, он разбил сей венец, чьи каменья И злато сверкали сверканьем уменья, И молча опять оказался в колчане, Но, спрошен Карною, нарушил молчанье: «Неузнанный, был я тобою направлен, — Поэтому не был наш враг обезглавлен. Вглядевшись в меня, ты пусти меня снова С твоей тетивы, и даю тебе слово, Что Арджуну без головы мы увидим: Недаром мы оба его ненавидим». Карна, чей отец величался возничим, Спросил: «Кто ты есть, со свирепым обличьем?» «Я змей, — молвил змей, — я возмездья желаю, Я к Арджуне давней враждою пылаю: Он сжег мою мать. Но погибнет Багряный, Хотя бы сам Индра ему был охраной. Внемли мне, Карна, и взлечу я крылато, Взлечу и убью твоего супостата!» Карна: «Не надеюсь на силу другого. В бою моя доблесть — победы основа. Пусть Арджун убить мне придется десятки, — Вторично стрелу не пущу в этой схватке. Усилья умножу и ярость утрою, Врага уничтожу другою стрелою, Другой, змеевидной, врага поражу я, — Ступай же, подмоги твоей не прошу я». Но змей-государь недоволен был речью Карны — и последовал битве навстречу. Он принял свой истинный облик змеиный, — Да гибели Арджуны станет причиной! Открылся предательский замысел Кришне. «Сын Кунти, — сказал он, — твой недруг давнишний К тебе устремился, возмездье лелея. Убей же, о мощный, огромного змея». Так Арджуне Кришна сказал справедливый. Спросил его лучник, владевший Гандивой: «О, кто этот змей, что ко мне, крепкогрудый, Спешит ныне сам, словно в когти Гаруды?» А Кришна: «Когда, богу Агни служенье Свершая, ты леса устроил сожженье, Стрелою змею поразил ты во гневе, Но сын, у нее пребывавший во чреве, Ушел из горящего леса Кхандавы. Теперь, — многоликий, жестокий, лукавый, — Летит он, пугая сжигающим взором, — Иль огненным с неба упал метеором? Смотри же, о воин, цветами увитый: Тебя уничтожить решил ядовитый». Снял воин гирлянду, сверкавшую пестро, Шесть стрел он уставил, отточенных остро, Метнул их, — и змей, ему зла не содеяв, Распался на шесть уничтоженных змеев. Так страшного змея убил Венценосный! Склонясь к колеснице своей двухколесной, Из праха извлек ее Кришна могучий, И наидостойнейший и наилучший. Тогда десять стрел, хорошо заостренных, На камне отточенных и оперенных Павлиньими перьями, в Арджуну целясь, Направил Карна, — но они разлетелись И Кришну поранили, падая глухо. Но Арджуна лук натянул вплоть до уха, Уставил стрелу, что врагу угрожала, Как сильной змеи ядовитое жало. Стрела, видно, смерти Карны не хотела: Она сквозь доспехи вошла в его тело, И, выйдя, бессильно поникла в унынье, И были в крови ее перья павлиньи. Как змей, потревоженный палкой бродячей, Карна раздосадован был неудачей. Как змей, выпускающий капельки яда, Он выпустил стрелы, — чужда им пощада! Двенадцатью Кришну пронзил он сначала, И в Арджуну сто без единой попало, Потом поразил он пандава и сотой, — И начал смеяться, довольный работой. Сын Кунти от смеха врага стал жесточе И, зная, где жизни его средоточье, Как Индра, сражавшийся с демоном Балой, Пустил в него стрелы с их мощью двужалой. Они, — девяносто и девять, — той цели Достигнув, как скипетры смерти, блестели. Когда они тело Карны поразили, Карна задрожал в разъяренном бессилье. Не так ли дрожит и гора от удара Стрелы громовой, что грозна, словно кара? Упали доспехи, что гордо блестели, — Усердных, искусных умельцев изделье, — Упали и вдруг потускнели от пыли: Их Арджуны острые стрелы пробили. Когда, среди гула, возникшего в мире, Остался Карна без доспехов, — четыре Стрелы в него Арджуна быстро направил, И Солнцем рожденного он окровавил, И тот ослабел, будто чуждый здоровью Несчастный, что харкает желчью и кровью. Сын Кунти, бесстрашный на поле сраженья, Из лука, округлого от напряженья, Прицелился в жизни его средоточье, — Да станет от стрел она сразу короче. От стрел, развивавших ужасную скорость, Карну одолела тяжелая хворость, Горой он казался, где залежи охры Дождями размыты, — и высился, мокрый От красных потоков, бегущих с вершины! Вновь Арджуна, в этих боях неповинный, Метнул в него стрелы: прожгли бы и камень Те скипетры смерти, одетые в пламень! Пронзил он Карну, кауравов опору, Как бог семипламенный — древнюю гору. [132] Карна без колчана и лука остался, Он, мучимый болью, дрожал и шатался, И вдруг застывал, неподвижный, и снова, Изранен, удара он ждал рокового. Но Арджуны ярость погасла былая. Он медлил, врага убивать не желая. Тогда ему Кришна сказал возбужденный: «Чего же ты медлишь, для битвы рожденный? Боец о пощаде к врагам забывает, Он даже и тех, кто ослаб, — убивает, А если убьет неразумных, — по праву, Разумный, и честь обретет он, и славу. Великий воитель, твой недруг давнишний, Да будет убит, а сомненья излишни, Не то к нему силы вернутся, быть может, И витязь, окрепнув, тебя уничтожит. Как Индра, небес повелитель, — Шамбару, Его ты пронзи — и сверши свою кару». «Да будет, как ты говоришь, повелитель!» — Так Арджуна Кришну почтил, и воитель Карну поразил бесподобной стрелою, Как демона — Индра, окутанный мглою, Осыпал он стрелами кары и мести Карну с лошадьми и возницею вместе. И стрелы, как облако черного цвета, Внезапно закрыли все стороны света. [133] Карна, крепкогрудый и широкоплечий, Облитый калеными стрелами в сече, Казался горой, где листва трепетала, Где тихо дрожали побеги сандала, Где шумно цвели на вершинах и скалах Деревья со множеством листиков алых, Где ветви вздымала свои карникара [134] С цветами, что были краснее пожара. Карна, сонмом стрел обладавший когда-то, Сверкал, словно солнце во время заката, Лучи его — острые стрелы, и близко Сверканье его красноватого диска. Но стрелы Карны, что, казалось, как змеи Огромные, жалили злее и злее, — Погибли от стрел сына Кунти, как тучей Закрывших весь мир своей тьмою летучей. Карна, свою боль, на мгновенье развеяв, Метнул двадцать стрел — двадцать яростных змеев: Двенадцать вонзил в сына Кунти, а восемь — В премудрого Кришну, чей ум превозносим. Из лука, что грозно гремел, потрясая Окрестность, как Индры стрела громовая, Задумал направить сын Кунти правдивый Стрелу, что сравнима с оружием Шивы. Но Кала, невидимый, сильноголосый, Воскликнул: «Твоей колесницы колеса Поглотит земля, о Карна, ибо скоро Придет твоя смерть, кауравов опора!» (Теленок жреца был Карною случайно Когда-то убит; рассердясь чрезвычайно, Карну проклял брахман: «Твоя колесница Да в землю во время войны погрузится!») И то колесо колесницы, что слева, Земля начала поглощать, ибо гнева Святого должно было слово свершиться, И стала раскачиваться колесница! Не так ли священное дерево в храме [135] Дрожит на дворе всей листвой и цветами? Карна всем своим существом удрученным Забыл об оружии, Рамой врученном. [136] Его одолела в сраженье усталость, — Меж тем колесница землей поглощалась. Оружье, врученное Рамой, забыто, Стрела со змеиною пастью разбита, Дрожит колесница, подвластна проклятью, — И вот, окруженный поникшею ратью, Карна пред соратниками и врагами Стал жаловаться, потрясая руками: «Гласят мудрецы: «Будет дхармой поддержан, Кто дхарме — Закону и Долгу — привержен». Ничто меня, верного ей, не порочит, Но дхарма в несчастье помочь мне не хочет!» Ослаблен, он так говорил о Законе. Шатались его колесничий и кони. Он стал неуверенным в каждом движенье, И дхарму — свой Долг — порицал он в сраженье! Метнул три стрелы в сына Кунти, а следом — Семь новых направил, подверженных бедам, И стал он смеяться, узрев свою меткость. Но Арджуна выбрал семнадцать на редкость Ужасных, пылающих, змееподобных, И выпустил их, уничтожить способных. Карну поразив, наземь рухнули стрелы. Карна содрогнулся, но, стойкий и смелый, Стал снова уверенным в действиях мужем, — Стал действовать Рамой врученным оружьем. Но Арджуна тоже родился для битвы! Заклял он стихами священной молитвы Свой лук, что в сраженье разил супостата, — Оружье, врученное Индрой когда-то, — И стрел своих ливень обрушил жестокий: Так Индра дождей низвергает потоки, — И пред колесницей Карны засверкали Те стрелы, соперничавшие в накале. Карна не смутился пред мощью железной, — Разбил их и сделал их мощь бесполезной. Сын Кунти услышал от Кришны-провидца: «Сын Радхи [137], — смотри, — твоих стрел не страшится. Оружие Брахмы теперь примени ты!» Священными мантрами [138]лук знаменитый Сын Кунти заклял, — и стрела за стрелою Облили Карну дождевою струею. Но скорость и стрелы Карны развивали, — И сына Панду тетиву разорвали. Потом тетиву, ударяя, как плетью, Они разорвали вторую и третью, Четвертую с пятой, шестую, седьмую, Восьмую, — летели они не вслепую, Девятую тоже с десятою вместе! Запасом в сто стрел обладая для мести, Не думал сын Радхи, презревший обманы, Что сотней тетив обладает Багряный. А тот, будто смертному радуясь бою, Одну тетиву натянув за другою, Карну обливал сонмом стрел с остриями, Одетыми в злато и мечущих пламя, Карна разбивал тетиву, но тугую Натягивал Арджуна быстро другую. Дивился Карна быстроте этой смены: Так витязь не действует обыкновенный! Но все же, воитель с отважной душою, Карна превосходства достиг над Левшою [139]. Тогда крикнул Арджуне Кришна-возничий: «Ты видишь ли, Завоеватель Добычи, Что враг превзошел тебя яростью злою? Срази же его наилучшей стрелою!» Сын Кунти решил, что врага беспощадно Сразит он стрелой, изготовленной ладно Из горной скалы, — чтобы в сердце вонзилась! Но тут, наконец, колесом погрузилась В суровую землю Карны колесница, — А смерть над Карною спешит разразиться! Тогда, со своей соскочив колесницы, Ее приподнять порешил сын возницы. Двумя колесо обхватил он руками, И землю обширную, с материками Семью [140], с родниками, с травою густою, Приподнял на уровень он, высотою В четыре перста. И, от ярости плача, Он крикнул: «Постигла меня неудача, Помедли, о Арджуна Багрянолицый, Дай вытащить мне колесо колесницы! По воле богов оно в прахе увязло, — Коварств и предательств не делай мне на́ зло! Отшельник, и брахман — блюститель науки, И воин, сложивший почтительно руки, Чьи выпали стрелы, кольчуга разбилась, Готовый противнику сдаться на милость, — Пощады, пощады достойны те трое, О Арджуна, в них не стреляют герои! Не ищет герой для убийства предлога, А ты же герой, — так помедли немного! Ослаблен, подбитой подобен я птице, А ты возвышаешься на колеснице. Меня пощади ты, покуда из праха Не вытащу я колесницу без страха. Я знаю, — ты рода великого витязь. И Кришна и ты — оба к благу стремитесь. Закона и Долга припомни веленье, — Помедли мгновенье, помедли мгновенье!» вернуться

126

…Карна тетиву натянул вплоть до уха… — Игра слов: «Карна», имя собственное, буквально значит: «ухо».

вернуться

127

…И с неба посыпались метеориты… — Дурная примета, предвещает страшное несчастье.

вернуться

128

Царь мадров… — Поскольку предводитель племени, царь Шалья, доводился родственником и пандавам и кауравам, все племя тоже участвовало в битве (на стороне кауравов).

вернуться

129

Цветы ниспослали… — Небожители, как правило, не вмешиваясь непосредственно в земные дела, выступают в случае любого противоборства: ссор, диспутов, поединков, сражений — в роли заинтересованных зрителей, осыпая дождем из цветов наиболее достойного.

вернуться

130

Свалился венец: за высокой горою // Так падает солнце вечерней порою. — Имеются в виду мифические горы Аста и Удайа (см. словарь).

вернуться

131

Стрела громовая. — Подразумевается оружие Индры «ваджра».

вернуться

132

Как бог семипламенный — древнюю гору. — Не вполне точно: не сам семипламенный бог огня Агни, считающийся вторым отцом бога войны Скандхи (его подлинным отцом был бог Шива, а Агни явился лишь переносчиком семени Шивы), «пронзил древнюю гору», а именно Скандха, сын Агни, пробил проход через гору Краунча (отождествляется с одной из гор на востоке Гималаев к северу от Ассамского нагорья).

вернуться

133

…Закрыли все стороны света. — Древние индийцы насчитывали десять сторон света: четыре основных, четыре промежуточных, а также (в соответствии с представлением о плоской Земле) — «верх» и «низ».

вернуться

134

Карникара(«ушастая») — дерево с большими, похожими на огромные уши листьями и ярко-красными цветами; расцветает с наступлением весны.

вернуться

135

…священное дерево в храме… — Имеется в виду смоковница, почитавшаяся в Индии одним из священных деревьев; вокруг ствола смоковницы обычно делалась глиняная или деревянная насыпь, на этом возвышении устраивался алтарь. Нередко также рядом со смоковницей — особенно старой — возводился храм. Здесь погружающаяся в землю колесница Карны сравнивается с такой смоковницей или же — с усыпанной жертвенными цветами насыпью вокруг такой смоковницы (или — иной насыпью ритуального характера).

вернуться

136

…Забыл об оружии, Рамой врученном. — Подразумевается не царь Рама, герой эпоса «Рамаяна», а брахман Парашурама («Рама с топором»), подаривший Карне волшебное оружие бога-творца Брахмы.

вернуться

137

Сын Радхи— Карна, приемной матерью которого была жена колесничего Радха.

вернуться

138

Мантра(буквально: «мыслимая», в соответствии с традиционной псевдоэтимологией — «хранящая (тра-) того, кто размышляет (ман-) о ней») — заклинание, магический стих или формула. Считается, что общее число главных мантр составляет 70 миллионов, «второстепенных» же насчитывается многие миллиарды.

вернуться

139

Левша— постоянный эпитет Арджуны.

вернуться

140

…землю обширную, с материками // Семью… — По представлениям древних индийцев, на плоском, вращавшемся вокруг мировой горы Меру земном диске располагались семь (по другим источникам — четыре, тринадцать или восемнадцать) материков-островов, отделенных друг от друга симметрично расположенными концентрическими «океанами»; центральным из этих островов являлся Джамбу-двипа — Индия.